– Руслан, – негромко окликнула она, – я забыла сказать вам спасибо. За то, что оказались рядом…
– Не исчезайте больше, – отозвался он, почти неразличимый в темноте. – И я всегда окажусь рядом, если будет нужно.
Ольга вздрогнула от его слов, почувствовала, как сердце, радостно подпрыгнув в груди, ударилось о горло, забилось, зазвенело. «Он имел в виду работу, – сказала она себе. – Быть рядом в нужный момент – это его работа. Миша ему за это платит». Дала шенкеля и поехала легкой рысью в сторону конюшни.
Глава 11
Миша велел шоферу остановиться около дома Кирпичного и вышел из машины. За ним молча вышел Руслан. Миша покосился на него через плечо и кивнул в сторону дома:
– Пошли!
«Руслан – хороший парень, дельный, – думал он, пока поднимались в лифте. – Только очень уж серьезный, строгий, прям пионер-герой, Тимур и его команда, бля. Но дело свое знает, обустроил все по полной. И доверять ему можно». В этом вопросе, конечно, полной уверенности у Миши не было, но в жизни, часто забрасывавшей его в ситуации, где действовать приходилось лишь по наитию, он привык полагаться на интуицию. Этакое звериное чутье, безошибочно определявшее, кто тебе враг, а кто друг. Руслана интуиция безоговорочно записала в друзья. Собственно, подозревать его в нечистой игре у Миши оснований не было – парень только приехал в Москву и вряд ли успел вписаться в чьи-то интересы. Не, на Руслана стопудово можно было положиться.
Правда, с Ольгой они что-то не поладили, жена сердилась, ворчала: «Превратили дом в форт Боярд. Я выйти подышать спокойно не могу, из-под каждого куста гаркают: «Здравствуйте, Ольга Николавна!» Но это ничего. Оля молодая еще совсем, горячая, злится, мечется – привыкнет, никуда не денется. Жизнь дороже.
Собственно, потому он и взял сегодня с собой Руслана, что доверял парню больше, чем кому бы то ни было из своих людей. Дело предстояло не то что бы очень серьезное, но достаточно неприятное и непредсказуемое. Вчера Муромец сказал Мише:
– Поскреб я по сусекам, Мишаня, и раздобыл вот что: Кирпича твоего видели с Леликом Геворкяном за пару дней до взрыва.
– Откуда знаешь? – весь подобрался Миша.
– Так, сорока на хвосте принесла, – протяжно отозвался Муромец, подпустив былинного тумана в выцветшие глаза. – Слухами земля полнится.
– Слышь, Василиса Премудрая, кончай свои сказки, без них тошно, – скривился Миша. – Понял тебя. Буду действовать.
Он до последнего не хотел верить, что Кирпичный, свой мужик, который столько лет у него работал, ссучился. Но Ванька Муромец непроверенную информацию сливать бы не стал. Теперь нужно было разобраться с этим паскудным делом, и поскорее. Через два дня Чернецкому предстояло лететь в Красноярск, на переговоры с поставщиками, и оставлять жену одну в непонятной, стремной ситуации не хотелось.
Они поднялись на этаж Кирпичного, Миша позвонил в дверь, и Руслан тут же оттеснил его в сторону, сам вытянулся перед дверью. Это он молоток, если будут стрелять через глазок, Мишу не зацепят.
Дверь открыла жена Кирпичного Аня, в черном шелковом халате, аппетитно топорщившемся на пышной груди, под ноги кинулся пятилетний сын Олега – Витька.
– Все хорошеешь? – улыбнулся Миша Ане. – О, здорово, пацан. Ну-ка, держи! Он вытащил из пакета массивную картонную коробку.
– Ух ты, Лего Стар Ворз, – обалдело заорал Витька.
– Как обещал, – Миша потрепал мальчика по волосам.
– Спасиб, дядь Миш, буду собирать! – затрещал пацаненок, но Миша уже не слушал, сверкнул на Аню сузившимися зрачками:
– Где наш болезный? Проведать хочу!
Аня провела их с Русланом в спальню, где с кровати поднялся Кирпич в домашнем спортивном костюме, держа на весу забинтованный обрубок кисти. Миша кивнул Руслану, чтобы оставался у двери, сам же подступился к Кирпичному с расспросами: как здоровье, что врачи говорят. И пристально следил при этом за реакцией, за мимикой, малейшими жестами бывшего телохранителя. Через пару минут Миша уже был уверен: Кирпичный – предатель. Не зря так наливалась соком его свекольная рожа. Продал, сука! Столько лет в одной тачке со мной просидел, жене моей руку целовал, с пацанами в футбол гонял – и продал!
– Скажи мне, Олежек, – вкрадчиво начал Миша. – Как же так вышло, что ровно в ту ночь, перед тем, как меня завалить пытались, все камеры слежения во дворе вырубились и ничего не записали?
И, не давая Кирпичникову опомниться, Миша одним прыжком бросился на него, сбил с ног и приставил к подбородку узкое дуло:
– Слил меня, падаль, а? Сколько тебе Геворкян забашлял за мою жизнь?
Кирпичников, будучи вдвое массивнее и тяжелее Миши, забился под ним, как подстреленная птица, затрясся, лицо его сделалось совсем уж апоплексического цвета. За дверью спальни закричала Аня:
– Что происходит? Олег, немедленно открой!
Но Руслан молча, не вмешиваясь в происходящее, подпер дверь богатырским плечом.
– Мишаня, я клянусь, это не я, не я это! – задыхаясь, бормотал Кирпичников.
– Врешь, сука, – Миша, точно размахнувшись, несильно стукнул того рукояткой пистолета в зубы.
Давясь хлынувшей кровью, облизывая разбитые губы, Кирпичников вдруг заплакал:
– Миша, я все скажу, все. Лелик заплатил мне, ему документы были нужны твои, по Инвестбанку. Я не хотел Миша, но… Аньке тачку новую приспичило, она весь мозг мне проела. Миша, я…
– Мало я платил тебе, сучья ты рожа, – просипел Миша, с отвращением глядя на конвульсивно подергивающуюся окровавленную рожу бывшего телохранителя. – Говори дальше, гандон штопаный.
– Я отключил камеры, чтобы бумаги у тебя в кабинете взять. Но больше я ничего не делал, клянусь, Мишаня! Это не я прицепил торпеду, ей-богу! Ну зачем бы я сам туда полез, если б знал, что там взрывное устройство? – Кирпичников попытался высвободиться, но Миша не дал ему этого сделать. – Миша, ну зачем бы я стал калечиться, руку себе отрывать, сам подумай! – заверял Олег.
– Ты, ублюдок, совесть себе за бабло оторвал, не только руку, – сплюнул сквозь зубы на пол Миша.
Кирпичный забулькал, завсхлипывал, сплевывая кровью, попросил:
– Миша, не вали меня здесь, прошу тебя. Здесь пацан мой, жена, не хочу, чтоб они видели.
Миша, брезгливо кривясь, выпрямился над корчившимся Олегом, вытер чистым носовым платком руки. По понятиям, конечно, нужно было завалить крысу. «Возни много, – прикинул Миша. – Здесь его валить, при жене, при сыне, среди бела дня – нехорошо, некрасиво. Везти куда-то в лес, ребят поднимать, потом закапывать – одна морока. С ментами потом разбираться, если всплывет, не дай бог. Да еще этот сраный боров всю машину своими кровавыми соплями изгадит. Ну, на хрен».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
