не понаслышке, у меня был собственный опыт.
В рассуждениях Жоржа о кровной связи камня и человека была и правда и логика, но в тот вечер мне не хотелось углубляться в эту тему. Продолжать значило снова вспоминать о том, что мне хотелось выкинуть из памяти. К тому же, мне вдруг показалось, что Д’Иссеньи не случайно затронул тему связи человека и камня. Поэтому я перевела разговор на него самого.
— Расскажите о себе, Жорж. Чем вы занимаетесь?
Мой спутник понял, что тема, по какой-то неизвестной ему причине, мне неприятна и с легкостью согласился:
— Хорошо, но потом вы расскажите о себе.
— Идет, — я согласно кивнула.
— По образованию я историк и искусствовед, профессор истории восточных искусств. В основном изучаю старинные свитки, рукописи, книги и все, что связано с артефакторикой. Эти предметы материальной истории нуждаются в проверке и подтверждении их достоверности. Еще я пишу статьи для научных журналов. Но мой основной заработок — частная практика. Я — эксперт, консультирую и делаю экспертизы частных и музейных коллекций и собраний на подлинность предметов искусства, даю заключения, а еще отыскиваю по просьбе клиентов те самые артефакты.
— Как интересно, редкая профессия. А ваша семья? Они в Париже? — мне хотелось узнать больше, мне было интересно все, что касалось господина Д’Иссеньи.
— Мои родители с бабушкой, мамой отца, живут в Нормандии. А вот дедушка и бабушка со стороны матери — в Париже, они еще живы, но совсем старенькие, есть еще кузены и кузины, разбросанные по всему миру.
— Надо же, — сказала я завистливо, — у вас много родни, а у меня никого нет, ни сестер, ни братьев, а родители погибли в авиакатастрофе.
— Сожалею, это очень грустно. Так вы живете одна, или с мужем? Я не вижу кольца. Вам не одиноко?
Я усмехнулась:
— Я не замужем.
— Что, и друга нет? Такая женщина не может быть одна.
— Я не всегда была одинока, был друг, но его тоже не стало. Умер несколько лет назад.
Я говорила спокойно, страдания уже давно ушли в область воспоминаний, только все же вдруг стало безумно грустно, в сердце словно что-то кольнуло.
А Д’Иссеньи, напротив, как будто повеселел.
Глава 14. Александра, ты сошла с ума
Париж. Конец апреля. Год 2017.
Мы медленно брели по городу и говорили обо всем на свете, я рассказывала Жоржу о Москве, о своей учебе в Сорбонне и в Высшей школе искусств, о своей галерее «Парижские кошки», рассказывала с какими художниками мне довелось работать, о том, что я ищу «своего» художника, чтобы открыть его миру. А он рассказывал о детстве в Нормандии, об учебе в Университете, потом перешел к рассказам о своей работе, о потрясающих коллекциях картин и предметов искусства, с которыми ему довелось работать, об экспедициях в поисках артефактов, которые считались безнадежно утраченными, но он продолжал их искать и находил. Было ужасно увлекательно. Новый знакомый оказался интересным собеседником и рассказчиком.
Наш путь пролегал вдоль реки. В темных водах Сены отражались огни набережных. Плавучие рестораны, проплывая мимо, посылали лучи прожекторов на камни обрамляющих набережные стен, выхватывая из ночной темноты целующиеся парочки. Высокие старые платаны от такой подсветки окрашивались яркой зеленью, а река превращалась в волшебный искрящийся поток.
Прогулка закончилась, когда мы подошли к моему дому. Было далеко за полночь.
— Ну, вот я и пришла. Было очень приятно с вами познакомиться, Жорж. Я провела чудесный вечер.
— Это я должен благодарить судьбу, что мы наконец встретились.
Жорж взял мою руку и, глядя в глаза, поцеловал кончики пальцев.
Прозвучало многозначительно. Я даже смутилась. Жорж не отпускал моей руки. Почему он сказал "наконец"? Прозвучало так, словно он меня искал искал меня. Странно все это…
— Алекс, вы должны пообещать, что мы снова встретимся. Я завтра уезжаю по делам. Не знаю на сколько… думаю, надолго. Можно я буду вам звонить? Вы согласны увидеться со мной, когда я вернусь?
Мне показалось, что Д’Иссеньи волновался. Надо же, такой уверенный в себе мужчина и боится, что я скажу «нет»?
— Конечно, увидимся, Жорж. Вот моя визитка, звоните, — я протянула ему картонный прямоугольник.
Жорж наклонился, чтобы поцеловать в щеку, как это принято у французов, но я отстранилась, мужчина усмехнулся и снова поднес к губам мои пальцы.
— До встречи, Алекс.
Повернулся и пошел прочь.
После долгой пешей прогулки, переполненная впечатлениями от приема у Поля Мюриеля и общением с интересным новым знакомым, я долго не могла заснуть, ворочалась в постели с боку на бок. Не выдержав пытку бессонницей, пошла на кухню, хотела налить чаю, но передумала и налила бокал красного вина.
Я думала о мужчине, с которым познакомилась и который мне понравился после долгого одиночества. Меня не оставляло чувство, что наша встреча не была случайной. Мне казалось, что мы уже когда-то встречались, вот только когда и где? Но сколько ни напрягала память и воображение, вспомнить не могла. А, вдруг, это память души? Может, мы были знакомы в другой жизни? Тьфу ты, глупость какая, тоже мне додумалась! Просто-напросто мне было приятно общество этого умного мужчины, мы нашли точки соприкосновения, наши профессиональные интересы оказались близки: мир искусства, у него — древний, у меня — современный. Вот и все, никакой мистики.
Прошла неделя, другая. Д’Иссеньи не давал о себе знать. Правда, он сказал, что не знает когда вернется. Но ведь мог бы и позвонить, сообщить, когда будет в Париже. Сам сказал, никто за язык не тянул! А связаться по телефону, или интернету можно откуда угодно!
Если честно, я была разочарована. Потом решила, что пора оставить эти глупости и заставила себя перестать думать об этом человеке.
…Время шло, и вот уже ранняя осень сменилась осенью поздней, пришла скучная парижская зима, город стал готовиться к Рождеству. Повсюду появились рождественские базары, возле мэрии Парижа соорудили каток. Большие магазины устроили в витринах свои знаменитые кукольные представления. Дети с родителями толпились возле широких стекол, за которыми происходили настоящие кукольные спектакли, на улицах стало оживленнее, и никто даже не обращал внимание на то, что шел то мокрый снег, то дождь, настроение у всех было легкое, предпраздничное.
"Парижские кошки» тоже готовились к празднику. Уже за месяц до Рождества Орели украсила витрину, поставила елку и зажгла свечи с ароматом хвойного леса.
Продажи в «Парижских кошках» радовали. Картины покупали как подарки на Рождество и Новый год. Радовало и то, что конец года показал — мои усилия не прошли даром,
