любимая… девочка…
Клод, очевидно, уже дошел до того предела, когда сил терпеть уже не было, он еле сдерживался у критической точки возбуждения.
— Девочка моя, любимая, хочу тебя… как же я ждал тебя… обещаю, я буду осторожным…
Между быстрыми поцелуями он все повторял, что не сделает больно, что будет ласков, при этом его тело просто дрожало от нетерпения. Внезапно, Клод оторвался от меня, посмотрел в глаза, словно хотел удостовериться, что я готова. Какое у него страстное, восторженное лицо, подрагивающий приоткрытый рот. Его вид заводил меня не меньше, чем прикосновения.
Трусики и даже джинсы уже давно намокли. Руки мужчины блуждали у меня между ног, пальцы давили в промежность, я чувствовала, как истекаю, как хочу его. Что же он медлит?
— Пойдем в спальню, — и подхватил на руки.
Опустив на кровать, прерывисто дыша, Клод спустил молнию на моих джинсах. Уткнулся лицом в обнаженный живот, прикусил кожу. Потом стянул футболку. Сумбурные движения выдавали его волнение и нетерпение. Когда он, наконец, справился с одеждой, а я лежала обнаженная, вся открытая его взглядам, мужчина медленно встал с кровати и начал медленно раздеваться.
Он стоял передо мной прекрасный, как греческий бог. Его тело было великолепным. Гладкая кожа, почти без волос, лишь немного растительности темнело внизу живота, сильные грудные мышцы слегка вздрагивали, живот втянут, рельеф мускулатуры спускается к паху. Он прикрылся ладонью, словно стесняясь, но не в силах скрыть нетерпения, не отдавая себе отчета, водил рукой вдоль члена. Взгляд затуманен, губы изогнуты в бессознательной улыбке.
— Боишься? Не бойся…
Охрипшим голосом я выдохнула:
— Убери… руку убери… я хочу видеть тебя…
Еще никогда я не видела полностью обнаженного мужчину так близко. То, что я тайком подглядывала в интернете — не в счет. Сейчас передо мной стоял тот, кого я хорошо знала, о ком прежде даже не думала как о любовнике.
Клод отвел ладонь. Мощный орган с выступающими из-под кожи венами, был напряжен и устремлен вертикально вверх. Я смотрела. Какой огромный! И это сейчас очутится во мне! Неужели все это вместится? Мужчина словно прочел мои мысли, опустился на одно колено рядом со мной.
— Не бойся, я осторожно, — опять повторил Клод, и меня поразил его какой-то виноватый вид.
— Иди ко мне, — я облизнула губы, глаза закрылись, руки потянулись ему навстречу.
Ждать дольше стало невыносимо. Мне нужно было его ощутить, трогать, втянуть губами кожу, завести руки ему за спину, вдавить в нее пальцы, царапать. Ну же, укрой меня своим телом и прекрати эту пытку ожиданием! Привстала, потянула на себя.
Боль была, но она же была и наслаждением. Клод слегка вошел и остановился, давая мне пережить первые распирающие ощущения, чувство заполненности показалось безумно приятным, потом снова начал осторожное движение. Ритмичные проникновения, сначала очень медленные, потом быстрей, быстрей, жаркое дыхание, невнятный шёпот, мягкие губы на шее, глубокие стоны. Я задыхалась от многообразия чувств, тело рвалось навстречу мужчине, отдаваясь ему со страстью, о которой я даже не подозревала.
Мы любили друг друга всю ночь. Клод был и вправду нежен. А во мне словно плотину прорвало, словно проснулся голод на мужские ласки. В ту ночь я испытала с Клодом первый оргазм. А потом было еще и еще. Тело моего мужчины было просто создано для любви: влажный шелк кожи, большое, гибкое тело. А запах, ставший терпким, просто сводил с ума. Я стала бесстыдной и смелой, отчаянно неутомимой, кусала его плечи, лизала и засасывала кожу на шее, на груди, дразнила языком темные соски. Казалось, я всю жизнь только и делала, что занималась сексом. Только под утро мы оторвались друг от друга. Клод раскинулся на спине с отрешенным лицом, потом повернулся на бок, поцеловал, подмял под себя мое обессилевшее мокрое тело, зажал в кольце рук, задышал ровно и уснул.
Глава 12. Что скрывает любимый
Париж. Шесть лет назад.
Кошмары, действительно, оставили меня. Я уже не просыпалась в слезах. Возможно, жаркие ночи с любовником так утомляли, что я проваливалась в сон и только утренние поцелуи склонившегося надо мной мужчины будили меня утром.
Клод словно помолодел. Разницу почти в двадцать лет я и раньше не чувствовала, а теперь он вообще стал вести себя как подросток. Он врывался домой с охапками цветов, с какими-то диковинными угощениями, которые покупал в самых дорогих гастрономах. Мы ездили на плавучие дансинги в окрестностях Парижа, где он утанцовывал меня до упада, тащил на ночные прогулки по городу, рассказывал невероятно интересные истории о Париже и людях, которые когда-то жили в этом городе. И, конечно, каждую ночь мы предавались любви. Лаская мое тело, он страстно шептал, как сильно любит меня, что я самая необыкновенная женщина на свете…
Я продолжала учебу, как самая прилежная студентка. Клод настоял, на том, чтобы я стала магистром искусств. Поэтому я ходила на лекции и на работу в художественную галерею, где у меня была практика, писала диссертацию и была полностью поглощена своими делами. Чем в это время занимался Клод я толком и не знала. Нет, я, конечно, знала, что он преподает, что занят исследовательской работой. В гости к нам часто приходили его коллеги и друзья, и в конце ужина за рюмкой коньяка они обсуждали научные проблемы. Я слушала вполуха, не слишком погружаясь с эти сферы. Иногда он уезжал в командировки, после которых обрабатывал привезенные данные, что-то писал в научные журналы, публиковал книги. Иногда созванивался с кем-то, при этом закрывал дверь своего кабинета и говорил тихим голосом. Сначала такая таинственность удивляла и раздражала. Что за тайны? Но раз он не хочет делиться, пусть хранит свои секреты. Я не задавала лишние вопросы.
Однажды за ужином, Клод неожиданно сообщил, что был у нотариуса и сделал завещание в мою пользу, открыл в банке депозитный счет на мое имя, а также оформил страховку своей жизни, также в мою пользу. Я удивилась, спросила зачем, но Клод сказал, что обо всем нужно беспокоиться заранее и он просто проявил предусмотрительность. Я решила, что в этой стране так делают все и не беспокоилась ни о чем. Естественно, деньги меня не интересовали, я уже работала и хорошо зарабатывала. Я даже не подумала зачем еще молодому, здоровому, полному планами мужчине вдруг приспичило писать завещание. Но я уже знала, что французы очень практичные и предусмотрительные люди, у них все расписано, как по нотам. Поэтому, раз мой мужчина решил так сделать, значит, это правильно.
