— Ты, сопляк, не видишь, чем мы тут занимаемся? — рявкнул на него Сквернослов, орудуя киркой. — Некогда нам!
— Это приказ коменданта. И самого Басова! — обиженно нахмурился вестовой. — Не пойдете сами, патруль за вами пришлю!..
Было очевидно, что им действительно надлежит поступить именно так. Видимо, что-то важное предстояло, если власти Надеждииска отрывали их от восстановительных работ…
Все искатели жили обособленно. Они занимали подземные помещения бывшей гарнизонной комендатуры. Землетрясение пощадило эти бетонные стены. Либо они оказались ему не по зубам. Единственным искателем, который тут не жил, был когда-то отец Николая. Он был тогда одним-единственным искателем с семьей. Сыном Колей и приемышем Славиком. Все остальные были одиночками. Большинство из них потому и занялись этим непростым ремеслом, что хотели проведать края, где когда-то проживали их родные и близкие. И когда кто-то из искателей не возвращался, то говорили о них, что они нашли свою родню и живут теперь с ними. Но скорее всего, так говорили оттого, что никто не хотел думать об их гибели. Искатели пользовались особым вниманием женщин, так как мужчины это были наиболее сильные, выносливые и, разумеется, мужественные. Однако семьи они не заводили, поскольку тогда их ремеслу придет конец. За все эти годы только четыре искателя решили остепениться и жить как все, в общине. Остальные расставаться с волей не спешили и пользовались своим магнетизмом по отношению к женскому полу только для кратковременных связей. В связи с этим от мужской половины общины они заработали недобрую репутацию, недоверие и зависть. Хотя, безусловно, мужчины искателей уважали, но пропитывали уважение завистью, ревностью и скрытой злобой. Однако если кто-то из искателей прелюбодействовал с замужней женщиной, то от него отворачивались все коллеги. Это было неписаным правилом. Но сомнительным утешением для ревнивых мужей.
Вестовой провел молодых людей по мрачному бетонному коридору. Потом они оказались в просторном и хорошо освещенном помещении, заставленном какими-то ящиками, с большим количеством сложенных у стен дров и десятком дверей. Они вошли в одну из них, следуя за вестовым. Снова длинный темный коридор. Потом большая комната с аккуратно сложенными на полу частями саней для собачьих упряжек, сухими дровами, и опять двери. На одной была приклеена уже растерявшая многие цвета картинка с изображением старого военного корабля. На ней помимо корабля были надписи: «Модель сборная. Масштаб 1:350. Крейсер ВАРЯГЪ». Видимо, эта картонка была когда-то крышкой коробки с этой моделью.
— Вам сюда, — кивнул вестовой на картинку и удалился.
Николай постучал в дверь.
— Да! — послышался легкоузнаваемый голос Яхонтова.
Когда они вошли в его жилище, то пришлось сразу же зажмуриться от непривычно яркого света в просторной комнате. Они давно привыкли к свету лучины в своем жилище. Но тут было электрическое освещение.
— Ну, наконец-то! — воскликнул Варяг. — Я уж, грешным делом, подумал, случилось с вами чего.
Молодые люди осмотрели комнату. Это было, по нынешним меркам, роскошное жилище. Во-первых, большая комната. Примерно четыре на шесть метров. Потолок гораздо выше, чем в обитаемых подвалах некогда жилых домов, где таким высоким, как, например, Сквернослов, часто приходилось нагибаться. Привычных шкур на стенах и на полу не было. Бетон был выкрашен белой известью, и на двух противоположных стенах висели большие ковры. Пол тоже был застелен коврами. Стена напротив входа была скрыта рядом шкафов. В их дверях уже не было стекол. В одном шкафу были заставленные книгами полки. Во втором — различная одежда и даже пилотский комбинезон. В третьем было оружие. Рядом стояла тумба без двери. Внутри посуда. На тумбе какой-то ящик. Николай не сразу узнал в нем давно забытый телевизор. Вернее, пустой корпус без кинескопа. Внутри стоял макет того корабля, что был изображен на картинке, приклеенной к двери. Слева стояла по-военному заправленная армейская кровать, под которой виднелись аккуратно сложенные дрова, придающие помещению своеобразный аромат. У кровати, ближе к двери, была железная печка, на которой грелась кастрюля, источая аппетитный запах. Труба от печи уходила в одну из двух вентиляционных отдушин. У другой стены с ковром стоял большой стол, за которым сидел Варяг, а рядом с ним профессор Третьяков. Они пили чай.
— Вы чего не приходили? Мы же договаривались. Я и с комендантом вопрос о вашем дозоре давно решил. И чего вы такие чумазые и взъерошенные? — Варяг взглянул на молодых людей.
— Вообще-то беда в общине, — угрюмо заметил Вячеслав. — Землетрясение. Мы завалы помогали разбирать. А вы тут чаи гоняете.
Яхонтов поднялся с места. Подошел к Сквернослову.
— Ты меня не стыди, Славик, — сказал он, глядя снизу вверх. — Я знаю, что случилось. Но каждый должен делать то, что должен. На том наша община и держится.
— Вот именно. — Вячеслав продолжал выражать недовольство. — И именно поэтому мы помогали разбирать завалы. Потому что должны. Даже если никто нас и не просил об этом.
— С той самой минуты, как вы решили участвовать в экспедиции, вы должны были думать только о том, как ее успешно провести. Теперь ЭТО ваш долг.
Яхонтов взглянул на наручные часы. Еще одна сказочная роскошь. Со временем часы у людей выходили из строя. Чинить их возможности не было. Теперь этими бесценными счетчиками времени обладали лишь немногие. Старосты подвалов. Командиры. Искатели.
— У нас очень мало времени, ребятки. Уже меньше восьми часов.
— Как это? — развел перепачканными руками Сквернослов. — Но ведь только послезавтра ученый совет…
— Сразу после землетрясения было решено, что медлить и взвешивать шансы более нельзя. Возможно, что уже давно все стало необратимо. Но полагаться на всякие «авось», «может быть» и «а что, если» преступно. Это критерии мышления иной эпохи, непозволительные нам, живущим в настоящей действительности. Любой, даже призрачный шанс надо использовать. Мы уходим на рассвете. И за это время вам надо помыться, поспать и собрать вещи. Сейчас придут космонавты. Они занимались подготовкой своего вездехода. Каждый занимается своим делом, несмотря ни на что. Мне горько от того, что произошло сегодня. Я тоже скорблю о жертвах бедствия. Но во имя живых и во имя памяти мертвых мы должны сделать нашу миссию выполнимой и продуктивной. Так что садитесь за стол.
Молодые люди сели. Варяг снял с печки кастрюлю и поставил на стол. Затем налил братьям чай из стоящего на полу чайника и положил перед ними две вилки.
— С тарелками у меня напряженка. Поэтому ешьте прямо из кастрюли.
