Я была у него еще три раза, и только в последний мы с ним поцеловались настоящим, долгим, горячим поцелуем. Это было кабинете, а внизу в гостиной нас ждал беспощадный Василий. В половине двенадцатого, по его, Василия, расписанию Академик должен уже спать, а я должна быть дома. Я и была.
Потом он ненадолго заехал ко мне. Было уже девять часов вечера, но несмотря на поздний час он попросил сварить кофе — ему еще предстояло поработать. Я угощала его тортом, который испекла по бабушкиному рецепту специально к его приходу.
Ему очень понравились мой дом, мой кофе, мой торт, моя бабушка и мама. Он долго рассматривал их фотографии. И я невольно подумала, что он хочет угадать, как я буду выглядеть с годами.
Ровно в десять в дверь позвонил неумолимый Василий, и я начала его тихо ненавидеть, понимая однако, что он поступает так не только в интересах государства, но и самого Игоря. Что он не только шофер и охранник, но еще и секретарь и нянька, и преданнейший друг. Понимать-то я это понимала, но вот сделать с собой ничего не могла.
11
А через день наступило четвертое октября. Третьего вечером он позвонил мне и сказал таинственным голосом, что завтра мы должны встретиться, что бы ни случилось… Меня его тон даже слегка насторожил, и я долго думала над его словами, пока не вспомнила, что завтра ровно месяц со дня нашего знакомства в Большом театре.
Полночи я придумывала свой туалет, подходящий к этому торжественному дню, пока часам к трем не остановилась на двух вещах, связанных, между прочим, с Никой. Именно поэтому я их почти не надевала. Утром мне предстояло вы брать между светло-шоколадным костюмом в горошек с черными лакировками, черным лаковым поясом, который я ре шила дополнить темными, почти черными капроновыми чулками с пяткой и стрелкой (на защите диссертации Ники я была в светлых, прозрачных чулках) и малахитовым бархатным платьем.
В какой-то момент я засомневалась, влезу ли в эти вещи, и, встав с кровати, начала их примерять.
Мои опасения оказались не напрасными. Конечно, платье и костюм на меня налезли, но так как я и тогда шила их, что называется, «в облипочку» то сегодня и костюм и платье оказались для меня тесноваты. Внешне все выглядело вроде бы пристойно, но между телом и материей не осталось воздуха. И те из вас, кто сам шьет, да и все остальные понимают, к чему это ведет. В таком одеянии хорошо только стоять как манекену, а двигаться и особенно сидеть совершенно противопоказано, так как повсюду, особенно на талии и на животе, слишком тесная одежда начинает морщить, а главное, демонстрировать то, что мы стремимся скрывать, — различные складочки, толщинки… Материал начинает растягиваться именно на этих местах, и весь силуэт очень быстро теряет задуманную форму.
Одним словом, необходимо было эти вещи чуть-чуть расставить, что было совершенным пустяком, так как швы я предусмотрительно закладывала с приличным запасом.
Вы помните, что именно в тот период, после операции и болезни, нарушившей мою эндокринную систему, я стремительно полнела. И только переживаниями, связанными с Никой, да и с последующими приключениями, этот процесс несколько замедлился. Но, к огромному моему сожалению, не остановился совсем…
Утром я выбрала малахитовое платье. То, что оно длинное, меня не смущало, потому что за мной должен был при ехать Василий.
Нас с Надеждой это сообщение застало в самый разгар работы, которой оказалось больше, чем я предполагала. Мы распороли платье по боковым швам, вывернули, накололи прямо на мне булавками по фигуре, и тут выяснилось, что поправилась я неравномерно. Где-то больше, а, скажем, на талии меньше. Меня это и порадовало и огорчило одновременно. Порадовало в том смысле, что появилась перспектива сохранения женственных форм при любом весе. Но я представила себе, что это будет, если бедра и грудь еще увеличатся в объеме, а талия останется в прежних пределах. Я просто стану похожа на соблазнительную барышню из рисунков датского карикатуриста Херлуфа Бидструпа, которые к тому времени уже начали появляться в газетах и журналах.
12
Мы с Надеждой решили сперва все-таки наметать, еще раз примерить на всякий случай, а уж только потом застрочить. А то я собиралась сделать это чуть ли не на глаз, просто отступив от старого шва на полсантиметра.
Едва мы приступили к этой работе, как из репродуктора, который я включила машинально, потому что всегда работаю под радио, зазвучали до дрожи в руках, до мурашек по спине знакомые позывные Всесоюзного радио. «Широка страна моя родная». Еще раз и через томительную паузу еще. Потом глубокий и таинственно-торжественный голос Левитана: «Говорит Москва! Говорит Москва! Работают все радиостанции Советского Союза…»
Это потом, в шестидесятых, семидесятых и восьмидесятых годах мы привыкли к этим позывным и слушали их с замиранием сердца, ожидая очередного подарка от советской науки или смерти кого-то из первых лиц государства, что для многих было тоже подарком или по крайней мере развлечением, но тогда в памяти всех эти позывные были еще крепко связаны с началом войны, со смертью Сталина.
Понятно, что мы с Надеждой испугались, побросали работу и, вывернув регулятор звука до предела, уставились на репродуктор.
Это было правительственное сообщение о запуске первого спутника Земли…
Радости нашей не было предела. Забросив шитье, мы бросились обнимать, целовать друг друга, словно это мы лично запустили спутник в виде сферы диаметром 58 сантиметров и весом 83 килограмма 600 граммов. И тут в самый разгар нашего безудержного веселья меня пронзила догадка. Так вот почему он сказал, чтобы я приезжала, «что бы ни случилось». Вот что он имел в виду!
В это время прозвенел телефонный звонок. С замирающим сердцем я сняла трубку.
— Слышала? — без обычного своего предисловия насчет ежика спросил Лека.
— Да, только что… — разочарованно сказала я, потому что надеялась услышать совершенно другой голос.
— Представляешь… — воскликнул Лека и таинственно замолчал. Он любил играть в конспирацию по телефону. По чему-то он был убежден, что его прослушивают. — Ты, конечно, будешь там сегодня?
— Да, — сказала я без удовольствия. Почему-то мне казалось, что мы будем праздновать наш юбилей вдвоем с Игорем.
— Я еще вчера почувствовал, что что-то намечается… Он меня так многозначительно приглашал. Я спросил, в чем дело? Ведь неудобно без подарка, если это день рождения или что-то в таком духе… Но он говорит — ничего особенного, просто маленькое событие, которое необходимо отметить… Ничего себе маленькое эпохальное событие мирового масштаба… — хихикнул Лекочка.
