Мы провели с ним вместе целый месяц. Это был самый настоящий медовый месяц. Каждый вечер, когда позже, когда раньше, но строго «в час условленный» раздавался звонок в мою дверь. Я открывала. На пороге стоял непреклонный Василий. Если в его руках ничего не было, я спешно накидывала на плечи пальто и спускалась за ним к машине.
Если же в его руках был большой кожаный портфель, он молча перешагивал порог, оглядывал квартиру и вопросительно смотрел на меня. Я ему утвердительно кивала, это означало, что в квартире посторонних нет, и тогда он выглядывал на лестничную площадку, и в квартиру с огромным букетом цветов входил Игорь.
Василий быстро разгружал портфель, где были разные вкусности к ужину, и исчезал.
Игорь у меня никогда не ночевал. За полчаса до своего ухода он звонил по телефону и говорил в трубку только одно слово: «Выезжай». И потом, даже не посмотрев в окошко, выходил на улицу. И не было случая, чтобы Василий опоздал. Я ко всем этим странностям относилась как к должному, не задавая ни ему, ни себе никаких вопросов.
19
Только один раз мы с ним появились на людях. Ходили в кино. Вместе с Татьяной. Смотрели «Летят журавли» с потрясающей Татьяной Самойловой. Моя Татьяна пошла с на ми на фильм во второй раз. Первый раз она его посмотрела со своим женихом Юрой, серьезным, даже несколько мрачноватым аспирантом биофака МГУ.
Он был высок, жилист, играл в баскетбол и в регби. В компании он все больше молчал, чем, собственно, и покорил Татьяну, «Хватит с меня говорунов, хватит!» — как-то в сердцах сказала она.
Танька нас с Игорем и заставила пойти на этот фильм и сама купила билеты. Она мне все уши прожужжала по телефону о том, какая это гениальная картина, какой там гениальный Баталов и все такое. На самом же деле ей не терпелось взглянуть на моего загадочного Академика.
Я ей совсем не много о нем рассказывала. И то после того, как мы стали фактически помолвлены, как говорили в старину, правда, в старину, кажется, при этом вместе не ночевали…
От Игоря она пришла в бешеный, нескрываемый и не передаваемый восторг. Она весь сеанс смотрела не на своего любимого Баталова, а на моего Академика. Притом с таким видом, с каким дети в зоопарке смотрят на слона. С удивлением, восторгом и страхом.
Я не буду описывать, как я была счастлива в этот месяц. Те из вас, кто испытал это на себе, поймут меня и без слов, а тем, у кого ничего подобного не было, объяснять бесполезно. Это все кончилось 4 ноября того же 1957 года…
20
Накануне с утра радио сообщило, что запущен второй спутник. На борту его находилась собака Лайка, и он весил уже 508,3 кг.
Игорь молчал об этом запуске до самого последнего момента, и только когда радио сообщило, что полет проходит нормально, а здоровье Лайки хорошее, он позвонил и сказал, что сегодня вечером мы будем отмечать два месяца со дня нашего знакомства.
Я специально сказала, что два месяца наступят завтра и что не принято отмечать даты заранее, что это плохая примета.
Тогда Игорь засмеялся и сказал, что, во-первых, вечеринка плавно перетечет в завтра, а до двенадцати ночи можно будет пить исключительно за здоровье собаки Лайки.
Были все те же люди, за исключением простодушной блондинки с очень толстым и очень важным спутником.
Опять тосты Автандила искрились виртуозными намеками то на успехи в космосе, то на грядущие перемены в личной жизни будущего лауреата Нобелевской премии.
А потом, оставшись одни, мы как следует отметили наши два месяца. Только отмечали мы не вином и не коньяком, а кое-чем покрепче. От чего сильнее кружится голова и душа отлетает в космос…
Утром как обычно Игорь подвез меня домой, а сам по ехал дальше на работу. Едва я открыла дверь, как в пустой квартире прогремел телефонный звонок.
Я, не раздеваясь, подошла к телефону. В трубке раздался медленный и тяжелый голос Николая Николаевича, о котором я совершенно забыла в последнее время. У меня почему-то оборвалось сердце.
— Здравствуй. Это я. Не раздевайся. Спускайся вниз. Машина 24–15, светлая «Волга». Поедешь ко мне в Московское управление.
— Зачем? — еле слышно вымолвила я и опустилась на стул, потому что ноги перестали меня держать. — Так надо.
— Это обязательно?
— Это в твоих интересах.
— Хорошо, — сказала я. — Я спускаюсь.
21
Шофер серой «Волги» с работающим двигателем даже не посмотрел в мою сторону, когда я подошла к задней дверце его машины. Я села. Сказала «Здравствуйте». В ответ на мое приветствие он взглянул на меня в зеркальце заднего вида и нажал на газ. Машина резко сорвалась с места. Я больше не пыталась с ним общаться.
Его тоненький неприятный голос я услышала, когда ма шина затормозила около какого-то здания на улице Мархлевского, и я собралась выходить.
— Оставайтесь на своем месте, — не оглядываясь, сказал шофер.
Через несколько минут из неприметного подъезда показался Николай Николаевич. Я его сперва даже не узнала. Он был в военной форме. На его погонах были три полковничьи звезды. Таким я его ни разу не видела. Он сел рядом со мной на заднее сиденье и коротко кинул водителю:
— Поехали.
Мне он не сказал ни слова. Мы долго ехали молча по мокрым и грязным московским улицам. Оказывается, на дворе стояла мерзейшая погода, а я ее и не замечала…
Уже несколько раз выпадал «первый» снег и каждый раз таял, оставляя после себя на улицах черную кашу. Дома стояли облезшие, с затеками от бесконечных дождей. Сизари на Манежной площади ходили нахохленные, мокрые.
— Куда мы едем? — спросила я.
— Лучше тебе самой все увидеть, — сказал, ничего не объясняя, Николай Николаевич.
— Что «все»? — в ужасе спросила я.
На этот вопрос он не ответил. Только посмотрел на меня не то с жалостью, не то с презрением.
Проскочив Большой и Малый Каменные мосты, мы свернули на Якиманку и вскоре оказались на Калужской площади. Проехали мимо больницы, в которой я делала свой первый аборт и чуть не умерла, развернулись на Калужской заставе и выскочили на Старо-Калужское шоссе, которое еще не называлось Профсоюзной улицей.
— Куда мы едем? — снова спросила я.
Шофер, как мне показалось, ухмыльнулся, глянув на меня в зеркальце, а Николай Николаевич даже не посмотрел в мою сторону. Он задумчиво смотрел на убегающие назад строительные заборы, краны, экскаваторы… Полным ходом шло строительство вскоре ставших знаменитыми на всю страну Новых Черемушек.
Мы проехали трамвайное кольцо. Вдоль дороги пошли какие-то склады, сараи, гаражи, среди которых сиротливо ютились одинокие деревенские избы, — все, что осталось от недавно цветущих деревень Черемушки, Зюзино…
