бога Силикона провела труднейшую операцию, исправив у плода ужаснейший дефект челюсти. С неё не только несколько потов сошло, но и совершенно закончилась благодать.
Когда они переместились обратно в учебный класс, будущая богиня пластики без сил рухнула на стулья и не находила сил подняться, чтобы сесть ровно, как полагается ученице.
— И когда мне за это возвратится благодать? — спросила она, понимая, что ей просто необходимо получить хоть немного.
— От данной операции благодати добавиться просто неоткуда, — ответил на это Дзен, разведя многочисленными руками. — Ребёнок ещё слишком мал, чтобы что-то осознать. Он же даже ещё не рождён. А мать никогда не узнает, что случилось, потому что всё спишут на неисправность оборудования.
— И на хрена мне тогда всё это надо? — удивилась Силикона, приподнимаясь на локтях. — Меня вымотало и выжало, словно тряпку, это вмешательство, я полностью лишилась сил. И что? Просто так?
Тот урок надолго запомнился своей несправедливостью. И чем дальше, тем чаще маленькая богиня думала о целесообразности своего существования.
Но как-то раз, гуляя по улицам Земли, она увидела женщину с невероятно кривой стрижкой. Приглядевшись, она поняла, что это всё из-за редких и слабых волос. Силикона щёлкнула пальцами, и у несчастной, поникшей женщины вдруг появились наращенные волосы. Та увидела себя в отражении витрин, улыбнулась и принялась благодарить богиню, сотворившую это.
Силикону просто затопило благодатью. Она поняла, что такое маленькое изменение, практически не стоившее ей затрат, принесло гораздо больше, чем та тяжёлая операция на уроке.
И тут уже щёлкнуло у богини в голове: «Зачем мучиться и не получать за это абсолютно ничего, когда можно подкачать губки, сиськи, попку, нарастить волосы, и получить просто лавину благодарности за несколько минут? Быстро и без особых затрат».
— Это же всё равно помощь? — рассуждала она сама с собой, возвращаясь на Олимп. — Значит, я лучше буду помогать таким. Это же проще и намного легче! А накопленную благодать буду использовать для помощи нуждающимся. Правда-правда!
Но как оказалось позже, что она всего лишь успокоила божественную совесть, а спустя некоторое время совсем забыла о своём обещании.
* * *
Максимке Пожарскому было пять лет, и они вместе с Алёшей и Ваней бегали по зелёному лугу, представляя, что под их руководством не обычные оловянные солдатики, а настоящие бойцы.
— Развернуть батарею! — кричал принц.
— Пли со всех стволов! — вторил ему Гагарин.
— Развернуть арьергард! — выпалил Пожарский, дико гордясь тем, что ему удалось выговорить такое сложное слово, но друзья явно не оценили его стараний. — В атаку!
Но атаке не суждено было случиться, так как приехал император, чтобы забрать своего сына.
— Прощайся со своими друзьями, — с умильной улыбкой проговорил император, наклонившись к сыну. — И поедем на учения. Тебе там целый полк выделили, которым ты сможешь покомандовать.
— Ух ты! — восхитился Гагарин.
— Вот это да! — согласился с ним Пожарский.
И оба они чуть ли не в слёзы ударились, потому что это же единственное, чего хотели все они трое.
И тут ему пришло смутное воспоминание, что нечто такое он переживал, но давным-давно. И тогда Ваня взял, да и уехал с отцом, а им с Лёхой только завидовать осталось. Но такого же быть не может, правда? Детские мечты должны исполняться.
— Папа, — сказал Ваня излишне серьёзным для своих лет голосом. — Мои друзья просто мечтают поехать со мной. Можно, я их возьму?
Императору понадобилось совсем немного времени. Может, пара секунд, может, чуть больше.
— Да, пусть собираются, только быстро, — ответил он, кивая мальчишкам. — Мы уже опаздываем, — монарх направился к машине, а затем остановился и обернулся к Пожарскому и Гагарину, которые следовали по пятам. И при этом солнце на небе, словно очертило нимб вокруг его головы. — Заодно посмотрим, как вы сможете действовать в команде.
«Плохо, очень плохо, — подумалось вдруг Пожарскому. — Потому что мы не убережём принца. Хотя о чём это я? Принц жив, и нам всего лишь по пять лет. Всё ещё впереди, мы просто не дадим ему умереть!»
И вот, наконец, сбылось. Они все втроём стояли на парапете деревянной крепости, специально построенной для этих учений, и командовали коробочками войск. Какое же это было упоение! Какое счастье!
* * *
Всё, о чём мечтал в детстве Дезик, — петь. Громко, слаженно, со сцены. Он всегда был голосистым, только вот дома ему всегда затыкали рты и не давали продемонстрировать своё искусство.
Но всё изменилось, когда его взял к себе новый друг… Хотя нет, не друг. Он велел называть себя хозяином. Но это было в целом и общем неважно. Главное, что Дезик очень хотел ему понравиться, поэтому обогнал нового хозяина, забрался на удачно подвернувшийся пенёчек и начал на три голоса а капелла выводить: «Я свободен, словно птица в небесах».
Он в какой-то момент испугался, потому что хозяин мог сказать:
— Тебя что, клещи покусали? Какая свобода? Теперь ты принадлежишь мне.
Но он ничего не сказал. Он вёл себя как настоящий друг, которому понравилось творчество Дезика. Он хлопал в ладоши и просил ещё.
И маленький ещё тогда Цербер не смог ему отказать, исполнив:
— Мне нравится, что вы больны не мной, не бешенством, не блохами, не чумкой.
* * *
Маленький Карлито возвращался домой расстроенный. Ему не удалось найти в гнёздах куропаток ни единого яйца. А это было очень плохо, так как продажей этих яиц им хоть как-то удавалось быть на плаву. И обычно всё получалось. Иногда удавалось найти целый десяток яиц, и тогда ему даже разрешали съесть одно.
Но сегодня его ждала неудача. Как назло, живот подводило и есть хотелось даже сильнее обычного.
Подойдя к дому, он учуял из него божественный запах маминых пирожков. Он даже сглотнул. Но на губе осталась блестеть слюна. Очень жаль, но эти пирожки не для него. Они тоже на продажу. Всё, что только могли, они продавали на рынке, только чтобы их не выгнали из крохотного домика.
«Ну ничего, — подумал он, — я справлюсь с этим. Когда я вырасту, я буду очень богат. А пока хорошо, что на дворе лето, а мне десять. Привет, шпинат».
И он пошёл на огородик листьями шпината утолять свой голод. Всё-таки растущий организм требовал много пищи.
В этот момент задняя дверь крохотного домика распахнулась, и на чёрное
