— Будь ты проклят, Уильям Дуглас! — выкрикнул он, и его слова странно прозвучали в этом пустом зале, гулко отразившись от грязных закопченных стен. — Будь ты проклят! Эйлин, Эйлин... Зачем ты оставила меня здесь одного?
Он схватил кувшин дрожащей рукой и, второпях проливая вино на одежду, выпил его большими глотками, словно боялся, что кто-то его отнимет. Кислый напиток застывал на губах. Опустив всклокоченную голову на стол, Родерик обхватил ее руками и затих.
— Ничего, скоро все изменится, — прошептал рыцарь, закрывая глаза. — Скоро, Эйлин... Я отомщу и вернусь к тебе.
Перед его мысленным взором возникло ее прекрасное лицо — юное, с нежным румянцем, такое, каким он первый раз увидел его тогда на празднике. Они встретились ранней весной, когда было еще холодно, и он дул на ее окоченевшие розовые пальчики, поражаясь, какие они тонкие. Какая она была красивая! Нежная девушка в самом расцвете своей юности, и он не смог устоять. Что значили тогда все эти слова: наследство, деньги, богатство? Ему была нужна только она, его Эйлин.
Сэр Родерик не заметил, как уснул. Во сне губы Эйлин шевелились, будто она что-то пыталась сказать ему, но он не слышал, блаженно улыбаясь и глядя на нее. Она так редко снилась ему такой — юной и красивой, без этой ужасной раны на шее... Потом рядом с женой оказалась Эрика, и две девушки слились в одну, он уже не мог их различить, словно они были одним и тем же человеком... Господи, какая же она красавица, его Эрика, и как похожа на мать.
Сэр Родерик спал и счастливо улыбался.
***
— Я так и думала, что ты не спишь, — услышала Эрика знакомый скрипучий голос.
Вслед за этим она почувствовала, как легкая старческая рука ложится на ее затылок, привычным движением поправляя сбившиеся волосы.
— И когда ты научишься аккуратно заплетать косу? — проворчала Кэтрин, садясь рядом. — Ну? Чего молчишь? Я же знаю, что ты не спишь, можешь не притворяться — все равно твое усердное сопение не собьет меня с толку.
Эрика с досадой подняла голову с шерстяного валика, служившего ей подушкой. Глаза у нее были заплаканные.
— Чего тебе надо, Кэт? — недовольно спросила она, стараясь, чтобы ее голос звучал построже. — Пришла меня отчитывать? Так я не в настроении выслушивать твои наставления, как и проповеди отца Годвина.
— Я пришла проститься, — со вздохом произнесла нянька.
Эрика, удивленно моргая, привстала на постели. Что это случилось с ее строгой нянькой? Она с недоверием следила, как та смахивает слезу с морщинистой щеки. Кэтрин молчала и грустно глядела на нее, и Эрику это насторожило. Она привыкла, что ее старая нянька чаще ворчит или ругается, чего особенно можно было бы ожидать после того, что она натворила в Хоике... Нехорошее предчувствие заползло в душу, словно змея. О боже, она пришла проститься! Девушка похолодела. Значит, отец все-таки отправляет ее из Тейндела. Но куда?
— Отец приказал мне... — она проглотила противный комок, ставший поперек горла. — Он отправляет меня прочь?
Кэтрин ласково улыбнулась.
— Да, Эрика. Но ты не должна...
Брови девушки сошлись на переносице точь-в-точь, как у сэра Родерика, зеленые глаза метали молнии.
— Я не должна сердиться на него, ты хочешь сказать? Он отправляет меня в какой-то там монастырь, и лишь потому, что я осмелилась перечить ему. А если я не хочу туда ехать? Если мне не хочется становиться леди? Да и зачем? Чем поможет мне моя ученость в этой глуши? Леди вересковых пустошей и голого холма!
Она вскочила с постели и гротескно присела в низком реверансе, придавая своему личику надменное выражение.
— Смешно! — Эрика фыркнула и выпрямилась. — Он просто хочет избавиться от меня.
Кэтрин осуждающе покачала головой и зацокала языком.
— Да уж, — произнесла она, вставая и медленно обходя ее вокруг. — Видать, и впрямь сэр Родерик прав. Если твой норов не укротить, он наделает дел. И хорошо еще, если округа уцелеет. Ну это ж надо быть таким чертенком! Ничего не выслушать, наговорить кучу дерзостей...
Эрика угрюмо молчала.
— Твой отец хочет тебе только добра, запомни это, глупышка, — принялась она объяснять ей, как маленькой. — Он хочет спрятать тебя, оградить от опасности. Дуглас опять вернулся в эти края, а значит, быть беде... Что мы будем делать, если он решит напасть на Тейндел? Горцы не прощают обид. А твой отец нанес ему страшную обиду, женившись на девушке, которую он любил. Мы не сможем отбиться от нападения Дугласа своими силами! До сих пор святая Дева Мария хранила нас, но кто знает, что случится завтра? Поэтому у сэра Родерика нет иного выхода, как согласиться на предложение своего младшего брата. Ты поучишься в монастыре, а потом поедешь в Беверли. Может, и жених достойный тебе там сыщется...
Кэтрин ласково погладила ее по голове, но Эрика резко дернулась, сбрасывая ее руку.
— Ты опять за свое, Кэт! Не хочу я никуда уезжать. Мое место возле моей семьи, подле отца! Если уж на то пошло, я тоже сумею защитить Тейндел с оружием в руках. Я здесь выросла, это мой замок, и я его не покину.
Нянька недовольно поджала губы.
— Ну вот, опять за свое. Говорю тебе, отец хочет сделать как лучше. Не упрямься! Он боится за тебя и вовсе не сердится за твою выходку, хотя, по-моему, тебя все же следовало выдрать прутом. — Она уперла свои сухонькие руки в бока. — Хочешь или нет, но ты поедешь в обитель Ромеи в ближайшие дни. Тем более что вы выручили достаточно денег на ярмарке в Хоике. На первое время хватит заплатить за обучение.
Щеки Эрики вспыхнули. Она с негодованием уставилась на свою воспитательницу. Похоже, тут все уже решили за нее. Неужели ее повезут силой? Нет, никогда! Она не позволит так с собой поступить. Да она лучше убежит! Эта мысль очень понравилась ей. А что, если?..
Девушка вздохнула и придала своему лицу задумчивое выражение.
— Я подумаю, — опуская ресницы, сказала она. — Может, ты и права...
Кэтрин радостно всплеснула руками.
— Ну вот и славно! А то заладила: не поеду, не хочу...
— Но если я действительно не хочу? — с болью в голосе произнесла Эрика и с мольбой посмотрела на нее.
Может, она все же сжалится, попросит отца? Нет, похоже, даже Кэт не хочет понять ее. Старая нянька смотрела на нее, качая головой.
— Э-эх, милая, сколько раз еще тебе придется делать тощего не хочется! Пора привыкать, девочка моя. Ты ведь уже взрослая, а взрослый человек обязан думать и о других тоже. Ну-ка, давай вытрем слезы.
Она быстро обняла ее, легко прижала к себе и тут же отпустила.
— Ложись-ка лучше спать, — критически осмотрев свою воспитанницу, заявила Кэтрин. — Утро вечера мудренее. Помолись на ночь святой Екатерине, покровительнице обители Ромеи, пусть она позаботится о том, чтобы твое пребывание там было счастливым. Спокойной ночи, Эрика.
Нянька пригнула ее голову к себе и легко коснулась ее лба своими сухими губами.
— Спи, милая. Помни, что мы все тебя любим. И я, и отец, и братья...
— Я тоже, — вздохнула Эрика, на мгновение прижимаясь щекой к ее морщинистому лицу. — Я тоже люблю... вас всех.
Она вдруг поняла, что сейчас расплачется. Сердце защемило от тоски, захотелось уткнуться лицом в залатанный передник своей старой няньки, как она всегда делала в детстве, когда ее кто-то обижал, выплакаться, рассказать, как ей плохо...
— Спокойной ночи, Кэт, — опустив голову, пробормотала Эрика вслед уходящей старухе.
Еще мгновение девушка стояла посреди комнаты неподвижно, прислушиваясь к затихающим шаркающим шагам на лестнице. Ее лицо было нахмурено и сосредоточено, словно она принимала какое-то важное решение. Наконец она решительно шагнула к окошку и опустилась перед массивным деревянным сундуком, придвинутым к стене.
— Прости меня, Кэт, но молиться святой Екатерине[31] я не буду, — пробормотала Эрика, поднимая тяжелую крышку сундука, где хранился весь ее незамысловатый скарб. — Ты, наверное, не заметила, но я уже взрослая.
