Звонкий женский голос прорезал тишину.
— Мистер Бордман!
Алета медленно заговорила, словно размышляя на ходу:
— На Чагане была… была одна женщина. Ее муж выращивал лошадей, одержимый лошадник! И они кочевали в фургончике по прериям, иногда месяцами не бывая дома. Женщина очень любила мороженое, а охлаждение там было не таким уж простым делом. Но эта женщина была доктором наук по Истории Человечества. И она заставила своего мужа сделать изолированный лоток на вершине их передвижного вигвама и изготовляла таким образом мороженое.
Мужчины долго молча смотрели на Алету.
— Это должно засчитываться как боевое перо за технический подвиг! — наконец весело сказал ее брат.
— Совет наградил ее большим котлом — официально, — ответила Алета. — Как за домашнее научное открытие. — И, встретив непонимающий взгляд Бордмана, принялась объяснять. — Ее муж установил лоток на крыше, изолировав его, таким образом, от тепла находящегося внизу дома. В течение дня лоток находился наверху, разумеется, защищенный и от солнечного жара. А ночью она снимала крышку, готовила смесь… И отправлялась спать. Ей приходилось подниматься до рассвета, чтобы успеть, пока солнце не начало жарить, но мороженое уже было готово. Даже в теплые ночи. — Она обвела всех глазами. — Я не знаю, почему. Она сказала, что нечто проделывалось в месте, называемом Вавилоном, много-много тысяч лет назад.
Бордман зажмурился. Затем воскликнул:
— Черт побери! Кто знает, на сколько снижается температура на поверхности после заката?
— Я, — ответил брат Алеты. — Температура песка колеблется в пределах сорока градусов. Но воздух достаточно прохладен, когда солнце заходит. А что?
Бордман нервно засновал взад-вперед по кабинету, то и дело натыкаясь на недоуменно уставившихся на него людей.
— Ночь на любой планете прохладней, чем день, — быстро заговорил он, — потому что каждую ночь темная сторона планеты излучает тепло в открытый космос. И везде поутру был бы иней, если бы почва не собирала тепло в течение дня. Если мы сможем предотвратить дневное нагревание части поверхности до рассвета и оставим ее закрытой весь день, а потом откроем ее на всю ночь, прикрывая от действия теплых ветров, — то нам удастся сконденсировать влагу! Ночное небо — это, собственно говоря, пустой космос, то есть двести восемьдесят градусов ниже нуля!
Предложение вызвало довольно бурную реакцию. Руководители колонии на Ксосе были людьми практичными, но имели привычку разжевывать каждую проблему до последней детали. Все выглядело довольно убедительно и могло сработать… Но насколько? Кое-кто достал калькуляторы и принялся за вычисления. Остальные тут же проверяли и снова перепроверяли полученные результаты. По расчетам выходило, что воздух на Ксосе действительно удивительно чистый и что каждую вторую ночь возможно падение температуры на сто восемьдесят градусов — если нет конвекционных потоков и территория может быть огорожена от…
Наконец спорящие покинули помещение, продолжая с энтузиазмом обсуждать всевозможные варианты. Кто-то припомнил, что нечто подобное встречалось на Тимбуке, а ирригация на Дельмосе-3 была устроена на тех же самых принципах…
Голоса потонули в жаркой, словно печь, ночи, Бордман поспешил закрыть дверь.
— Черт побери! Почему я сам не вспомнил об этом?
— Потому что, — Алета улыбнулась, — вы не доктор наук, специализирующийся в истории человечества, и у вас нет мужа, объезжающего лошадей, и вы не до такой степени любите мороженое… Я думаю, что Боб Бегущая Антилопа должен будет с уважением относиться к вам, мистер Бордман.
— Боб Бегущая Антилопа? А кто это? И почему он должен меня уважать?
— Я скажу вам это, когда вы разрешите еще парочку проблем, — лукаво пообещала индианка.
«Волхв» медленно дрейфовал вокруг планеты.
На третий день вспыхнула новая драка. Гораздо более яростная, чем предыдущая.
Кулачные драки — далеко не самый лучший способ времяпрепровождения в космическом корабле, который не надеется вернуться в порт в течение ближайшего полугода.
За одну неделю были подготовлены десять акров пустыни. Днем поверхность прикрывали силиконовыми изоляционными материалами, а после заката вездеходы сворачивали изоляцию, открывая поверхность земли свету звезд. Резервуары были поставлены так, чтобы ветра, дующие над планетой, не нарушали процесс конденсации. У охлажденного воздуха в этих «карманах» не было связи с теплом, идущим сбоку, в то время как было достаточное охлаждение сверху.
Спустя две недели вода поступала в колонию по три тысячи галлонов за ночь. А еще через три недели такие же устройства были сооружены на домах колонии, и ранее расходующаяся для охлаждения крыш энергия теперь использовалась в регенерирующих системах. Экономия энергии, таким образом, позволила отодвинуть максимальный срок выживания колонии. Но ситуация все еще была непростой.
Затем произошло еще очень важное событие. Один из ассистентов доктора Чука заинтересовался неким минералом и использовал солнечное зеркало, которым плавили силикон, чтобы расплавить его.
Увидев это, доктор Чука захохотал и бросился на поиски Ральфа Краевое Перо.
Индейцы сохранили рабочую ракету, хотя в ней давно уже закончилось топливо; и вот теперь они разрезали ее и изготовили солнечное зеркало около шестидесяти футов в диаметре — устройство, которое было ярче, чем солнце Ксоса. Африканские шахтеры даже надели очки, чтобы защитить глаза от пылающего огня нового светила. И это новое светило способно было выплавлять металл из рудных гор!
Вскоре настал тот день, когда вниз по скалам потекли небольшие потоки расплавленного металла, они увеличивались, сливались друг с другом и наконец бурной рекой хлынули вниз по склону.
Великолепное зрелище! Доктор Чука пустился в пляс, хлопая себя по бедрам, Бордман наблюдал за происходящим из вездехода, одетый в свой неизменный скафандр.
Но вскоре он вернулся назад в свою комнату, хлебнул ледяной соленой воды и погрузился в спецификации относительно Ксоса и в прочее нудное чтиво, необходимое Офицеру Колониального Надзора.
Через пару часов в кабинет Инженера Проекта вошел Чука, неся перед собой в специальных перчатках первую чушку выплавленного на планете железа. Он сиял почти так же ярко, как плавильное зеркало.
Ральф Красное Перо сидел за столом и лихорадочно работал.
— Где Бордман? — спросил Чука, наполнив раскатами своего баса комнату. — Я хочу, чтобы он это увидел! И я готов доложить, что шахты на Ксосе с сегодняшнего дня готовы поставлять железо в слитках, кобальт, цирконий, бериллий, хром и марганец!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
