После встречи с Николаем Бордюжей, на которой Скуратову показали скандальную пленку, генеральный прокурор решил взять тайм-аут и лечь в больницу. Ему о многом надо было подумать. В Центральную клиническую больницу Скуратову позвонил Примаков:
— Юрий Ильич, надеюсь, вы не подумали, что я сдал вас?
— Конечно, нет.
Пока Скуратов находился в больнице, в Совет Федерации был внесено предложение президента об отставке генерального прокурора. Администрация президента спешила расправиться со Скуратовым, команда Ельцина надеялась, что удастся убрать прокурора по-тихому, с помощью компромата. Но сенаторы недоумевали — причины отставки казались туманными, тем более им было известно, что Скуратов находится на больничном. Предложение Ельцина было отвергнуто.
На одном из эпизодов этого периода (на первый взгляд, не самом важном) следует, пожалуй, остановиться подробнее. Юрий Скуратов пишет в мемуарах, что когда скандал только-только разгорался, ему позвонил директор ФСБ Владимир Путин, который, сообщив, что информация о пленке уже проникла в печать, внезапно сказал: «Говорят, что на меня также есть такая же пленка!»[135]Трудно предположить, что директор ФСБ просто пересказал некий слух. У Путина должны были иметься веские доказательства того, что подобный компромат был сфабрикован и в отношении него. Возможно, «фабриканты компромата» пытались посадить на крючок и Путина, заставить и директора ФСБ играть по правилам клана «семьи» Ельцина. Не исключено! Любопытную версию «войны компроматов» предложил петербургский публицист Роман Перин, который попытался объяснить, почему так нелепо прокалываются люди, которые, казалось бы, должны быть профессионалами в области информационной безопасности. Он считает, что перед назначением на высокую должность (например, министра юстиции или генерального прокурора) чиновник должен сам придумать компромат на себя! Скуратов, как полагает Перин, знал, что «его “пишут”, знал, что это условие его пребывания в прокурорском кресле и гарантия его физической жизни (не убьют, а просто сольют со скандалом)».[136] Если продолжить мысль Романа Перина, то можно утверждать, что тайный до поры компромат имеется на каждого высокопоставленного чиновника страны — причем, компромат, подготовленный им самостоятельно при вступлении на ответственный пост. Не будет этого «самодельного» компромата — не будет и назначения, иначе как держать чиновника на крючке?.. Жаль только, что Перин не рассказал, а кто тот могущественный кукловод, который дергает за ниточки, на которых висят чиновники-марионетки?..
А в средствах массовой информации наперебой обсуждали, что случилось с генеральным прокурором на самом деле. И тогда прозвучали первые робкие предположения, что, возможно, Скуратов копнул слишком глубоко. Может быть, говорили журналисты, у Скуратова есть компромат на кого-то из приближенных к президенту людей.
Следующим шагом войны против Скуратова и стала трансляция скандального порно. Запись была дана в эфир, когда в Кремле поняли: Скуратов не только не собирается уходить, но и даже готов обнародовать накопленный Генеральной прокуратурой компромат на ельцинское окружение. Юрий Ильич прекрасно знал, что та омерзительная видеопленка, которую ему показал Бордюжа, будет обнародована — как следующее предупреждение. Тем не менее Скуратов решил идти до конца. Наверное, сейчас он не жалеет об этом, ибо поступил по совести!
В прессе появилось интервью главного редактора программы «Вести» Алексея Абакумова, который непосредственно ставил в эфир сюжет о «человеке, похожем на генерального прокурора»:
«— Когда и кем было принято решение о показе кассеты?
— Вечером в среду позвонил председатель компании Михаил Швыдкой и сказал, что принято решение о показе фрагментов пленки. Потом он приехал в “Вести” и сказал, что запись должна быть выпущена в эфир.
— Швыдкой присутствовал при подготовке материала?
— Конечно.
— Кто-нибудь “сверху” просил вас снять материал?
— Мне звонков не было.
— А коллеги-телевизионщики знали о его подготовке?
— Мы никого не ставили в известность.
— Когда пленка попала в ВГТРК?
— Она была доставлена в компанию анонимно. Первой, днем раньше показа, о ее существовании сказала Татьяна Худобина в “Подробностях”. И я полагаю, что она попала в компанию в понедельник. Худобина сказала и о том, что мы не будем ее использовать. Но ситуация изменилась. Если бы Скуратов, подав прошение, ушел в отставку, то у нас не было бы никакого морального права эту запись давать — в этом случае она представляла бы частную жизнь частного лица. Но поскольку Скуратов продолжает оставаться на посту генпрокурора, то пленка стала фактом общественной жизни. Главным образом потому, что сам Скуратов говорит об имеющемся материале как о компрометирующем, и сам говорит, что его этим материалом шантажируют. Пока эта пленка не обнародована, любое физическое или юридическое лицо может использовать ее ему во вред. А после обнародования шантаж теряет всякий смысл. Так что в данном случае мы действительно защищали интересы государства. Я видел исходник пленки — это около пятидесяти минут записи. И поскольку точно сказать, Скуратов это или нет, мы не можем, мы дали материал с формулировкой “человек, похожий на Скуратова”.
— Почему пленку показала именно ВГТРК?
— ВГТРК посчитала нужным показать эту пленку, потому что мы государственный канал. Именно государственный канал должен был встать на защиту государства, общества и самого генерального прокурора.
— Кто готовил текст ведущего?
— Текст смотрел я, как главный редактор, и председатель (Михаил Швыдкой. — А.Б.-К.), который вносил необходимые правки, — сюжет должен был быть юридически корректным. Было необходимо объяснить также, что из большой кассеты мы выбрали те куски, которые давали бы представление о том, что на пленке, и не оскорбили бы общественную нравственность. А также чтобы в соответствии с законом о СМИ лица тех женщин, которые там фигурируют, не были бы узнаваемыми и все подробности не просматривались бы. Есть еще один важный нюанс — поскольку этот выпуск повторяется на Дальний Восток в записи в 11 утра по дальневосточному времени, этот фрагмент “Вестей” был изъят из показа — его видели только на территории Центральной Европейской части поздно ночью».[137]
Показ этого порносюжета — одна из самых постыдных страниц в истории отечественного телевидения, но Михаил Швыдкой, возглавлявший в то время ВГТРК, как ни странно, до сих пор гордится своим участием в этом вбросе компромата. В интервью петербургскому информагентству «Фонтанка» Швыдкой говорил: «Я был участником всех этих информационных битв 1990-х годов, во всяком случае, в один из самых их напряженных моментов, в 1998–1999 годы. ВГТРК, которым я в тот момент руководил, представлял интересы Кремля. Я говорю об этом совершенно спокойно, потому что нашим учредителем и единственным владельцем было государство. Причем в непростой момент. У Кремля, как вы помните, тогда была своя политика, у Белого дома, когда его возглавлял Примаков — другая… Все это было очень сложно. Телеканалы НТВ и ОРТ играли тогда важную политическую роль, они были заточены под определенные политические силы, то есть это была “свобода” в интересах определенных бизнес-элит. В этом смысле там была дисциплина куда более жесткая, чем на канале “Россия”. Поверьте мне. Что касается пленки про “человека, похожего на генпрокурора”, я могу сказать следующее. Естественно, эта пленка тогда была у всех, если говорить честно. И я тогда для себя понимал одну простую вещь: если бы НТВ или ОРТ показали эту пленку, их бы засудили. В законе о печати есть пункт, который гласит, что распространение подобного рода материалов в определенных интересах частных лиц является предметом уголовного преследования. В данном случае у нас не было частных целей, потому что мы были государственным телевидением. Поэтому я считал, что если кто-то и может донести эту информацию до общественности, то без последствий это получится только у государственного телеканала… НТВ тогда поддерживало Примакова и Скуратова, получая от этого большие дивиденды… В принципе, эту пленку мог показать любой частный канал, но все частные каналы понимали, чем это грозит. Я не хочу рассуждать о добре и зле в данной ситуации, я поступил как журналист, которому интересно было дать в эфир материал, который никто не может показать по тем или иным причинам. Или не хочет. Я, конечно, понимал, что этот материал будет сенсационным. И я горжусь, что, похоже, моим лучшим и уж точно самым известным литературным сочинением является ставшая впоследствии крылатой фраза: “Человек, похожий на генерального прокурора”». Я ее написал своей рукой».[138]
