просто взорвусь. Чувствуешь? — и я прижался пахом, который давно уже затвердел от одного вида мышонка, к её мягкому животику.
Полина ахнула и покраснела, что развеселило меня ещё больше. Нет, не так! Не развеселило. Порадовало. Я обрадовался, что Поля такая скромная и, возможно, никогда раньше не занималась любовью. Любовью? А я, разве, занимаюсь с ней любовью? "Сам посуди, придурок! Разве так сексом занимаются? Тр***нул бы её давно уже, и всего делов. А тут на нежности, твою мать, потянуло!" — услышал я голос своего подсознания. Или бог знает ещё чего.
— Я тоже хочу тебя, — ещё сильнее краснея, робко прошептала Поля.
И её слова в сочетании с таким неподходящим для них тоном, окончательно снесли мне крышу. Я, не имея ни сил, ни желания ждать и расстёгивать лифчик, просто задрал его и впился губами в мягкую плоть, посасывая, покусывая и целуя. Поля подалась всем телом мне навстречу, цепляясь руками за волосы, царапая спину и впиваясь ногтями в кожу предплечий. Когда мышонок начала тереться животом о мои брюки, я понял, что больше у меня нет сил сдерживаться. Отстранившись на совсем крохотное расстояние, едва достаточное, чтобы расстегнуть пуговицу и ширинку, я стянул штаны вместе с бельём. Не целиком, даже не до лодыжек. Мои дорогущие брюки от Армани ещё никогда не терпели такого неуважения к себе. Брюки повисли где-то в районе коленей, но отстраниться, чтобы снять их полностью, не хотелось. Не хотелось даже на секунду отрываться от восхитительной девушки в моих объятьях.
Целуя Полю, я сантиметр за сантиметром, мучительно медленно, начал движения вглубь. Это сводило меня с ума, но в тоже время, приносило ни с чем не сравнимое ощущение и удовольствие. Поля тихонько постанывала и подавалась мне навстречу. Но, когда я упёрся в преграду, она тут же замерла в моих руках. Я был потрясён. Раскрыв глаза, я уставился на Полю, которая тоже смотрела на меня.
— Да, да! Можешь смеяться! Мне 28 лет и я всё ещё девственница! — зло и саркастически сказала она.
— Не надолго! — прошептал я её в губы и сильно поцеловал, одновременно разрывая преграду у неё внутри.
Поля дёрнулась и тут же затихла. Я тоже остановился, давая ей время привыкнуть ко мне. Стиснув зубы, я посчитал до десяти, пытаясь успокоиться. Только ни черта не помогало! Я открыл глаза и увидел, что у моего маленького мышонка текут слёзы из глаз. Во мне проснулось какое-то неведомое раньше чувство нежности. Наклонившись, я поймал губами солёные капельки и собрал все до единой. Поля распахнула глаза и посмотрела на меня.
— Больно, — жалобно протянула она.
— Я знаю, мышонок, знаю. Потерпи немного, — попросил я, начиная лёгкие движения.
Мышонок сначала недовольно нахмурилась и зажмурилась от боли. Но, через несколько секунд, морщинки возле глаз и на лбу разгладились, и она распахнула глаза, потрясённо глядя на меня. Вскоре её зрачки расширились от возбуждения, а дыхание участилось, стало неглубоким, рваным и неровным. Немного осмелев, я ускорил и углубил движения, от чего Поля застонала. Но уже не от боли, а от наслаждения. Это меня добило окончательно. Слетев с катушек, я жадно набросился на мышонка, сцеловывая её стоны. Когда Поля стала двигаться мне навстречу, я не смог больше себя сдерживать и громко застонал, слыша, как мышонок следует за мной, крича и царапая мне спину.
Обессиленный, я повалился на Полю, придавливая её к постели своим весом. Через несколько секунд я опомнился и перекатился на спину, не размыкая объятий с мышонком. Она всё ещё часто дышала и её горячее дыхание обжигало кожу на моей груди. Проведя рукой по её волосам, я с наслаждением окунулся в них глубже. Погладил затылок, скользнул пальцами в выемку над позвоночником, мягко поглаживая тёпленькое местечко. Поля довольно замурлыкала и потёрлась щекой о мою грудь. Я усмехнулся. И только сейчас понял, что Поля уснула. Свернувшись довольным котёнком у меня на груди, она уснула. На меня тоже вдруг накатилась какая-то усталость, я только чуть-чуть прикрыл глаза и моментально уснул.
Утром я проснулся от того, что у меня замёрзли ноги. Я поднял голову и протёр глаза. Поля во сне перевернулась на спину и стянула с меня одеяло. Она почти с головой завернулась в него, смешно свернувшись калачиком. Я наблюдал за спящей девушкой.
Впервые в жизни, мне не захотелось сразу же после секса вскочить из кровати, принять душ и уйти. Впервые, я заснул в одной кровати с девушкой, и впервые проснулся с ней. И, честно говоря, это ощущение грело душу, где-то глубоко внутри в левом подреберье. Что-то маленькое, но до того горячее, обжигало все внутренности, заставляло сворачиваться их комком от какого-то странного чувства. И стоило мне только взглянуть на Полю, как это чувство усиливалось. И, пожалуй что, впервые в жизни я спал с девственницей. И, господи помилуй, мне это понравилось! Мне жутко нравилось, что я первый мужчина у Поли. И, какое-то чувство внутри меня кричало, что я хочу быть и последним. От одной только мысли, что вот сейчас мне надо встать, одеться и уйти, оставить эту девушку одну, какой-то зверь внутри меня кричал, царапался когтями и полыхал огнём. Он не хотел уходить и покидать Полю. Он хотел навсегда остаться с ней рядом, согревать её и оберегать. И что это такое со мной происходило, я не понимал.
Вдруг, раздался звонок в дверь. Я быстро глянул на часы. Восемь утра. Через полчаса мы должны быть на работе, а так не хочется будить Полю. Я посмотрел на неё. На лице невольно появилась улыбка. Мой маленький мышонок так смешно сморщила носик во сне, что хотелось зацеловать её до безумия. Снова раздался звонок. Поля недовольно нахмурилась и завозилась, просыпаясь. Я чертыхнулся, злясь от того, что кто-то может разбудить Полю. Мягко чмокнув мышонка в носик, я вскочил с кровати, натянул боксеры и пошёл открывать дверь. И кому там неймётся в такую рань?!
Полина.
Утром проснулась под звон телефона. Зевнув и потянувшись, села на постели. Огляделась. Я была одна. В комнате не было видно даже следов присутствия Паши. И если бы не лёгкое напряжение во всех мышцах, я бы подумала, что всё, что произошло прошлой ночью, мне приснилось. Упав обратно на подушку, я закрыла глаза, на которые навернулись предательские слёзы. Какая же я дура! Только я подумала, что Паша на человека стал похож, как он сбежал от меня. Всё же, горбатого могила исправит. Он как был бабником,
