Это что женские покои? Евнух поклонился. Он явно не говорил на гилени. Эсториан перешел на асанианский язык.
Разве пиршество состоится здесь? Зачем ты ведешь меня к женщинам? Евнух поклонился еще ниже.
Простите, сир, но леди императрица, ваша матушка, она приказала мне...
Так это она? Он снисходительно потрепал по плечу гололицего человечка. Ладно, веди меня, куда тебе ведено. Они вошли в просторный зал, освещенный ярким светом масляных ламп, с накрытыми столами; вороха цветов, разбросанные кругом, наполняли воздух благоуханием. Однако здесь не было ни блюд с изысканными яствами, ни кубков, ни бутылок с драгоценным вином, и, осмотревшись, Эсториан также не заметил нигде следов присутствия императрицы. И все же он чувствовал, что она где-то здесь, за рядами собравшихся, за магической стеной, столь плотной, что его эго не могло туда заглянуть. Мудрая леди. Она давала ему свободу, осуществляя над ней жесткий контроль. Толпа собравшихся чуть колыхалась, бронзовея от смущения, ерзая от стыда, замирая от сладкого ужаса и сгорая от любопытства. Драгоценные камни переливались, словно ночные звезды. Он уловил быстрый шепот, тихий и невнятный, как шелест грибного дождя:
Как он черен! И как высок! Можешь себе вообразить, что у него... Конец фразы перекрыл властный мужской голос.
Сир, почтительно произнес лорд Шон'ая. Для вашего удовольствия мы собрали здесь сад весенних цветов. Не угодно ли насладиться их ароматом? Жар опалил щеки Эсториана.
Эти цветы слишком нежны, сказал он, и, наверное, поэтому надежно укрыты от посторонних взоров. Лорд Мияз сделал знак рукой. Девушки переглянулись. Медленно, одна за другой, они заколыхались, поднимая вуали. Они были великолепны в своем смущении, в затаенной радости публичного обнажения и демонстрации своей красоты. Некоторые оказались чересчур пухленькими даже на его вкус, Другие, казалось, едва вышли из детского возраста. Только одна или две осмелились вскинуть глаза и тут же их опустили. Эсториан двинулся вдоль шеренги асанианских красавиц. Они подбирались под ecn взглядом, словно гвардейцы на смотре, от них исходили волны флюидов. Лукавство, трепетность, горделивость. Сражение красоты против красоты, знатности против знатности, очарования против очарования. Он поражал их своими размерами, своей необычностью, своим откровенно скучающим видом. Голова его разболелась. Где-то здесь притаился маг. Шпион. Не следует забывать об осторожности. Вряд ли от него ожидали, что он тут же выберет себе невесту, но он мог сейчас взять любую из них для ночных удовольствий. Эсториан хорошо знал обычаи Асаниана. Его затошнило от этой мысли. Он дошел до конца шеренги и повернул обратно. Они шарахались от него, как птицы от кошки, но тут же возвращались на свои места, демонстрируя показное смирение и полную готовность принять то, что могло случиться. Он был хищником, они его добычей. Так уж устроен мир. Мышцы его лица растянулись в улыбке. Он надеялся, что она выглядит не очень вымученной.
Благодарю, сказал он. Досточтимый лорд, милые леди, невозможно выбрать одну из вас, не обидев других. Мне хотелось бы побеседовать с вами и выпить немного вина. Возникло легкое замешательство.
Император столь же добр, сколь и деликатен, сказал наконец лорд Мияз, но, может быть, ему не известно, что его ожидают мужчины...
Я выйду к ним позже, быстро ответил Эсториан. Пригласите их к пиршественному столу. Как только чаша с вином обойдет круг, я буду рад приветствовать их. Таким образом он обеспечил себе отступление. Лорд Мияз понял это и одобрительно кивнул.
Мудрое решение, сир. Он ударил в ладоши. Евнух, склонившись, удалился. Мияз остался на месте, всем своим видом показывая, что готов выполнить любое пожелание императора. Школа придворной жизни учит мужчин прятать решительность под маской вежливости и за пышными комплиментами скрывать прямой отказ. Он переговорил с каждой красоткой в отдельности, хотя его выворачивало наизнанку от однообразия желтых лиц, желтых глаз и блеклых волос. Нежная белая кожа, синие глаза, локоны цвета осеннего вереска, серебристый смех, никогда не переходящий в самодовольное хихиканье, вот все, что ему было нужно сейчас. Потом он пировал с мужчинами и, падая от усталости, все же нашел в себе силы поддерживать светский разговор, но вопрос, который сидел в каждой голове, так и не был задан, никто не осмелился спросить императора, чья дочь будет осчастливлена им в эту ночь, и знатные асаниане с подозрением поглядывали друг на друга. Потом он ввалился в отведенные ему покои, но, к своей досаде, не обнаружил в них Вэньи. Он надеялся, что она все же придет, хотя бы для того, чтобы в очередной раз поссориться с ним. Ссоры с Вэньи укрепляли его дух и просветляли разум после чрезмерных возлияний. Вахту у дверей опочивальни несли его собственные гвардейцы. Он одобрительно оглядел их суровые физиономии, ни при каких обстоятельствах не искажавшиеся гримасой раболепия и страха.
Найди Вэньи, бросил он краснокожему Алидану. Скажи, что я желаю ее видеть.
Но, милорд, хмуро пробормотал гвардеец.
Что милорд? передразнил он, потирая рукой шею. Когда ты так обращаешься ко мне, я вздрагиваю, ожидая какой-нибудь гадости.
Милорд, повторил гвардеец, переминаясь с ноги на ногу, и, когда Эсториан бросил на него свирепый взгляд, добавил: Сир, Вэньи велела сказать тебе, что не придет сегодня. Ни сегодня, ни когда-либо еще. Если тебе нужна женщина, сказала она, ты знаешь, где можно утешиться. Ему показалось, что пошатнулись стены. Алидан, оранжеволикий гиленец, быстро отпрянул в сторону.
Это сказала не Вэньи, спокойно произнес Эсториан. Это слова моей матушки, досточтимой леди Мирейн.
Это слова Вэньи, повторил Алидан. Она сама сказала их мне.
Наученная моей мамашей!
Нет, возразил гиленец. Она сказала мне вот что. Он будет отныне спать один или с желтой красоткой. Эсториан шагнул вперед. Алидан попятился, настороженно глядя на своего господина. Но тот уже не видел его. Он мысленно попытался ощупать магическую стену, возведенную против него маленькой островитянкой, и не нашел в ней изъяна.
Дура, сказал он этой стене. И не получил ответа.
ГЛАВА 12 Холод входил в ее душу, и она ничего не могла с этим поделать. Он вытеснял из души остатки тепла, когда-то рожденного любовью и нежностью. Потеря ребенка проделала в ее сущности дыру, которую невозможно заштопать. Она все еще любила Эсториана, но это чувство было спрятано теперь так глубоко, что казалось потерянным безвозвратно. Сердце билось в груди, словно шар, склеенный из осколков стекла. Когда она мысленно или вслух произносила его имя, мир вокруг озарялся добрым и ласковым светом, но стоило ей увидеть его и все исчезало, и между ними вставала глухая стена. Он стал опять чужим, недосягаемым и странным существом, полубожеством в человеческом обличье. Таким он казался ей, когда она пришла в Эндрос, далеким, непредсказуемым, грубым, надменным. Потом она узнала его ближе и была покорена живой игрой его ума, мальчишеской возбудимостью, способностью обижаться по пустякам и неодолимой любовью к кислым яблокам. Теперь это в прошлом. Все к лучшему, говорила она себе. Он должен жениться на асанианке. Он никогда не смотрел на других женщин, но теперь ему придется смотреть. Он не выдержит нанесенного ему оскорбления. Никто не пытался заговорить с ней. Придворные побаивались магов, а те, кто посмелее, были слишком заносчивы, у гвардейцев хватало забот, жрецы тоже занимались неустанной деятельностью. Она была теперь одинока и радовалась своему одиночеству. Ей было присуще острое чувство земли первое чувство у тех, кто обладал магической силой. Рожденная у моря, она смогла постичь тайны воды. Пользуясь этими данными ей свыше способностями, она вносила немалую лепту в дело охраны своего императора. Она знала, как эта земля обрадовалась его появлению, его возвращению к ней. Обрадовалась и затаилась, не зная, чего от него ждать. Все шло хорошо, но было несколько необычно, зыбко.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
