мой,
Позволь тебе сказать еще два слова.
Расстаться мы должны… не то, не то!
Друг друга мы любили… нет, не то!
Ты это знаешь… Что же я хотела?..
Мне память изменила, как Антоний;
Забытая, и я забыла все.
Антоний
Я счел бы, что в тебе воплощены
Все сумасбродства, если бы не знал я,
Какое сумасбродство – быть твоим.
Клеопатра
И Клеопатре нелегко носить
Так близко к сердцу это сумасбродство.
Прости. Ведь все, чем я наделена, —
Ничто, когда тебе оно немило.
Раз честь твоя зовет тебя отсюда,
Будь к моему отчаянью глухим.
К тебе да будут благосклонны боги.
Пусть лаврами венчанная победа
Твой осеняет меч, и пусть успех
У ног твоих расстелется покорно.
Антоний
Прощай. В самой разлуке будем вместе.
Оставшись здесь, уходишь ты со мной,
Я, отплывая, остаюсь с тобой.
Так в путь!
Уходят.
Сцена 4
Рим. Покой в доме Цезаря. Входят Октавий Цезарь с письмом в руке, Лепид и слуги.
Цезарь
Взгляни, Лепид, и сам ты убедишься,
Что не мой нрав зловредный мне велит
Высокого собрата порицать.
Вот что мне пишут из Александрии:
Его занятия – уженье рыбы
Да шумные попойки до утра;
Не мужественней он, чем Клеопатра,
Которая не женственней, чем он;
Принять гонцов едва он соизволил,
Едва припомнил тех, с кем делит власть.
Как видишь, он живое воплощенье
Всех слабостей и всех дурных страстей.
Лепид
Но слабости его не затмевают
Его достоинств: так ночное небо
Ночным светилам прибавляет блеск.
Скорей он унаследовал пороки,
Чем приобрел; не сам он их избрал,
Он только не сумел от них отречься.
Цезарь
Ты снисходителен. Что ж, пусть не грех
Валяться на постели Птолемея,
За острое словцо дарить престол,
С рабами пить из чаши круговой,
Средь бела дня по улицам шататься
И затевать кулачную потеху
С вонючим сбродом. Ладно, пусть ему
Простительно такое поведенье, —
Хотя кого б оно не запятнало? —
Но легкомыслием своим Антоний
Тяжелую ответственность кладет
На нас с тобой. Добро бы лишь досуг
Он заполнял безудержным развратом,
Платясь похмельем и спинной сухоткой.
Но тратить драгоценные часы,
Которые, как гулкий барабан,
Тревогу бьют о нуждах государства!
Его приструнить надо, как мальчишку,
Который, невзирая на запрет,
Забаве краткой долг приносит в жертву.
Входит гонец.
Лепид
Вот новые известья.
Гонец
Славный Цезарь!
Приказ исполнен. Вести с рубежей
К тебе стекаться будут ежечасно.
Помпей – хозяин моря; он силен
Приязнью тех, кто Цезаря боится.
Все недовольные бегут к нему.
Твердит молва: обижен Секст Помпей.
Уходит.
Цезарь
Иного я не ждал. Давно известно:
Желанен властелин лишь до поры,
Пока еще он не добился власти;
А тот, кто был при жизни нелюбим,
Становится кумиром после смерти.
Толпа подобна водорослям в море:
Покорные изменчивым теченьям,
Они плывут туда, потом сюда,
А там – сгниют.
Входит второй гонец.
Второй гонец
К тебе я с вестью, Цезарь.
Поработили море два пирата —
Менас и Менекрат. Морскую гладь
Судами бороздя, они чинят
На берега Италии набеги.
Одна лишь мысль о них кровь леденит
Приморским жителям и вызывает
У пылких юношей румянец гнева.
Корабль чуть выйдет в море – уж захвачен.
Но более, чем силою своей,
Страшны пираты именем Помпея.
Цезарь
Опомнись же, Антоний!
От оргий сладострастных оторвись!
В те дни, как отступал ты от Мутины,
Разбитый войском Гирция и Пансы
(Хоть пали оба консула в бою),
Жестокий голод за тобою гнался.
Привыкший к роскоши, ты проявил
В борьбе с лишеньями такую стойкость,
Что позавидовал бы ей дикарь.
Ты не гнушался жажду утолять
Мочою конской и болотной жижей,
Которую не пили даже звери.
Ты, как олень зимой, глодал кору,
Не морщился от терпких волчьих ягод,
Ел в Альпах, говорят, такую падаль,
Что самый вид ее смертелен был.
И что же – даже щеки у тебя
Округлости своей не потеряли.
Мне горько это вымолвить – тогда
Ты истинным был воином.
Лепид
Да, жаль!
Цезарь
Так пусть же стыд вернет его сюда.
А нам с тобой пора поднять оружье,
И для того должны созвать мы нынче
Совет военный. Наше промедленье
Лишь на руку Помпею.
Лепид
Завтра, Цезарь,
Тебе смогу я точно сообщить,
Какими силами располагаю
На суше и на море.
Цезарь
К нашей встрече
И я все это буду знать. Прощай.
Лепид
Прощай. И если новые известья
К тебе поступят с рубежей, – прошу,
Со мною ими поделись.
Цезарь
Конечно,
Почту это за долг.
Уходят.
Сцена 5
Александрия. Зал во дворце Клеопатры. Входят Клеопатра, Хармиана, Ирада и Мардиан.
Клеопатра
Хармиана!
Хармиана
Что, госпожа?
Клеопатра
О-о!
Дай выпить мандрагоры мне.
Хармиана
Зачем?
Клеопатра
Хочу заснуть и беспробудно спать,
Пока Антоний мой не возвратится.
Xармиана
Ты слишком много думаешь о нем.
Клеопатра
Твои слова – измена!
Хармиана
Нет, царица.
Клеопатра
Эй, евнух! Мардиан!
Мардиан
Чем угодить
Я твоему величеству могу?
Клеопатра
Уж только не твоим пискливым пеньем.
Мне евнух угодить ничем не может.
Как счастлив ты, скопец: твоим желаньям
Стремиться некуда. Скажи мне, знаешь
Ты, что такое страсть?
Мардиан
Да, госпожа.
Клеопатра
Как? В самом деле?
Мардиан
Не совсем. Не в деле.
Я в деле не на многое способен.
Но страсть знакома мне. Люблю мечтать
О том, чем Марс с Венерой занимались.
Клеопатра
Послушай, Хармиана, как считаешь —
Где он сейчас? Чем занят мой Антоний?
Как думаешь, сидит он иль стоит?
Идет пешком иль едет на коне?
Счастливый конь! Как должен наслаждаться
Ты тяжестью Антония! Гордись,
Ведь ты несешь Атланта полумира,
Людского племени и меч и шлем.
Он говорит сейчас… А может, шепчет:
«Где ты, моя египетская змейка?» —
Ведь так меня он часто называл.
О нет, зачем пить этот сладкий яд?
Как можно помнить обо мне, чья кожа
Черна от жарких поцелуев солнца,
Изрезана морщинами годов?
А ведь когда здесь был лобастый Цезарь,
Я царским лакомством слыла. Помпей
Не мог свой взор от глаз моих отвесть
И в них искал он жизни, умирая.
Входит Алексас.
Алексас
Привет тебе, владычица Египта!
Клеопатра
С Антонием не сходен ты ни в чем,
Но ты был с ним, и близостью своею
Он в золото преобразил свинец.
Ну, как мой несравненный Марк Антоний?
Алексас
Последнее, что сделал он, царица, —
Прижал к губам – еще, в
