вам расскажу.
Ее корабль престолом лучезарным
Блистал на водах Кидна. Пламенела
Из кованого золота корма.
А пурпурные были паруса
Напоены таким благоуханьем,
Что ветер, млея от любви, к ним льнул.
В лад пенью флейт серебряные весла
Врезались в воду, что струилась вслед,
Влюбленная в прикосновенья эти.
Царицу же изобразить нет слов.
Она, прекраснее самой Венеры, —
Хотя и та прекраснее мечты, —
Лежала под парчовым балдахином.
У ложа стоя, мальчики-красавцы,
Подобные смеющимся амурам,
Движеньем мерным пестрых опахал
Ей обвевали нежное лицо,
И оттого не мерк его румянец,
Но ярче разгорался.
Агриппа
Вот зрелище! Счастливец же Антоний!
Энобарб
Подобные веселым нереидам,
Ее прислужницы, склонясь пред ней,
Ловили с обожаньем взгляд царицы.
Одна из них стояла у руля,
И шелковые снасти трепетали,
Касаясь гибких, нежных как цветы,
Проворных рук. Пьянящий аромат
На берег лился с корабля. И люди,
Покинув город, ринулись к реке.
Вмиг опустела рыночная площадь,
Где восседал Антоний. И остался
Наедине он с воздухом, который
Помчался б сам навстречу Клеопатре,
Будь без него возможна пустота.
Агриппа
О, чудо женщина!
Энобарб
Когда она
Причалила, гонцов послал Антоний,
Прося ее прибыть к нему на пир.
Она ж ответила, что подобает
Скорей ему быть гостем у нее.
Антоний наш учтивый, отродясь
Не отвечавший женщине отказом,
Отправился, побрившись десять раз,
На пиршество и сердцем заплатил
За все, что пожирал он там глазами.
Агриппа
Вот женщина! Великий Юлий Цезарь
И тот свой меч в постель к ней уложил.
Он шел за плугом, жатва ей досталась.
Энобарб
Раз на моих глазах шагов полсотни
По улице пришлось ей пробежать.
Перехватило у нее дыханье,
И, говоря, она ловила воздух;
Но что всех портит, то ей шло: она,
И задыхаясь, прелестью дышала.
Меценат
Теперь-то уж Антоний ее бросит.
Энобарб
Не бросит никогда.
Над ней не властны годы. Не прискучит
Ее разнообразие вовек.
В то время как другие пресыщают,
Она тем больше возбуждает голод,
Чем меньше заставляет голодать.
В ней даже и разнузданная похоть —
Священнодействие.
Меценат
Все ж, если скромность, красота и ум
Мир принесут Антониеву сердцу, —
Октавия ему небесный дар.
Агриппа
Пойдемте же. – Достойный Энобарб,
Прошу, прими мое гостеприимство,
Пока ты будешь здесь.
Энобарб
Спасибо, друг.
Уходят.
Сцена 3
Там же. Покой в доме Цезаря. Входят Цезарь, Антоний, Октавия и свита.
Антоний
Мой долг высокий, нужды государства
Нас могут разлучать.
Октавия
В часы разлуки
Я буду на коленях за тебя
Молить богов.
Антоний
Покойной ночи, Цезарь. —
Молвы, порочащей меня, не слушай,
Моя Октавия. Да, я грешил,
Но в прошлом это все. Покойной ночи. —
Покойной ночи, Цезарь.
Цезарь
Доброй ночи.
Цезарь и Октавия уходят. Входит прорицатель.
Антоний
Ну как? Скучаешь, верно, по Египту?
Прорицатель
О если б я не уезжал оттуда!
О если б ты не приезжал туда!
Антоний
Но почему? Ответь.
Прорицатель
Я не могу словами объяснить,
Так чувствую. Вернись назад, в Египет.
Антоний
Поведай мне, кто будет вознесен
Судьбою выше: я иль Цезарь?
Прорицатель
Цезарь.
Держись, Антоний, от него вдали.
Твой демон-покровитель, гений твой
Могуч, неодолим, бесстрашен, если
Нет Цезарева гения вблизи,
Но рядом с ним, подавленный, робеет.
Так будь от Цезаря на расстоянье.
Антоний
Ни слова никогда об этом!
Прорицатель
Нет.
Ни слова никому, кроме тебя.
В какую бы ты с Цезарем игру
Ни стал играть – наверно, проиграешь.
Твой меркнет блеск перед его сияньем.
Я повторяю: гений твой робеет
Близ Цезаря, вдали же он – могуч.
Антоний
Ступай! Скажи – пускай придет Вентидий.
Прорицатель уходит.
Пора ему в поход. – Случайность это
Иль знание, но прорицатель прав:
Ведь даже кости Цезарю послушны.
В любой игре тягаться не под силу
Искусству моему с его удачей.
Мы кинем жребий – победитель он;
В боях петушьих моего бойца
Всегда его петух одолевает,
И бьют моих его перепела.
Скорей в Египет. Браком я хочу
Упрочить мир, но счастье – на востоке.
Входит Вентидий.
А, вот и ты, Вентидий. Должен будешь
Ты двинуться немедля на парфян.
Пойдем, тебе вручу я полномочья.
Уходят.
Сцена 4
Там же. Улица. Входят Лепид, Меценат и Агриппа.
Лепид
Не нужно дальше провожать меня.
Теперь к своим спешите полководцам.
Агриппа
Мы ждем, чтобы простился Марк Антоний
С Октавией, – и сразу в путь.
Лепид
Итак,
Мы встретимся, одетые в доспехи,
Которые вам так к лицу. Прощайте.
Меценат
Мы, верно, будем раньше у Мизен,
Чем ты, Лепид.
Лепид
Велят мои дела
Мне сделать крюк большой. Опередите
Дня на два вы меня.
Меценат и Агриппа
(вместе)
Счастливый путь.
Лепид
Прощайте.
Уходят.
Сцена 5
Александрия. Зал во дворце. Входят Клеопатра, Хармиана, Ирада и Алексас.
Клеопатра
Я музыки хочу, той горькой пищи,
Что насыщает нас, рабов любви.
Придворный
Эй, музыканты!
Входит Мардиан.
Клеопатра
Нет, не надо их. —
Давай в шары сыграем, Хармиана.
Хармиана
Болит рука. Вот с евнухом сыграй.
Клеопатра
И правда, женщине не все ль едино
Что с евнухом, что с женщиной играть? —
Сыграем? Ты сумеешь?
Мардиан
Постараюсь.
Клеопатра
Тот, кто старается – хотя бы тщетно, —
Уж этим снисхожденье заслужил.
Играть я расхотела! – Лучше дайте
Мне удочку. Пойдем к реке. Там буду
Под звуки дальней музыки ловить
Я красноперых рыбок, поддевая
Их слизистые челюсти крючком.
Рыб из воды вытаскивая, буду
Антониями их воображать
И приговаривать: «Ага, попался!»
Хармиана
Вот смех-то был, когда вы об заклад
Побились с ним – кто более наловит,
И выудил Антоний, торжествуя,
Дохлятину, которую привесил
Твой ловкий водолаз к его крючку.
Клеопатра
В тот день – незабываемые дни! —
В тот день мой смех Антония взбесил,
В ту ночь мой смех его счастливым сделал.
А утром, подпоив его, надела
Я на него весь женский мой убор,
Сама же опоясалась мечом,
Свидетелем победы при Филиппах.
Входит гонец.
Ты из Италии? Так напои
Отрадной вестью жаждущие уши.
Гонец
Царица! О царица!..
Клеопатра
Он погиб?
Раб, скажешь «да» – и госпожу убьешь.
Но если скажешь ты, что жив Антоний,
Что он свободен, хорошо ему, —
Вот золото, вот голубые жилки
Моей руки, к которой, трепеща,
Цари царей губами прикасались.
Гонец
О да, царица, хорошо ему.
Клеопатра
Вот золото. Еще… Но ведь о мертвых
Мы тоже говорим: «Им хорошо».
Коль надо так понять твои слова,
Я этим золотом,
