– Тогда бы это никогда не произошло, – перебил его Мартин Бек. – По крайней мере не в это время и не в этом месте.
Вернулся Меландер.
– Они позвонят через минуту, – сказал он.
Они позвонили через пятнадцать минут. Меландер делал пометки, потом поблагодарил и положил трубку.
Билет действительно был продан двенадцатого июня. Его продали в кассе второго входа в станцию метро «Родмансгатан». Это означает, что пассажир должен был спуститься по одной из двух лестниц со Свеавеген, возле Коммерческого института.
Мартин Бек знал все ветки стокгольмского метро, как свои собственные пальцы, но тем не менее подошел к большому плану города, висящему на стене.
Если пассажир, купивший билет на станции «Родмансгатан», ехал в парк Тантолунден, то он должен был сделать одну пересадку либо на станции «Центральный вокзал», либо на станции «Старый Город», либо на станции «Шлюссен». В последнем случае он бы доехал до станции «Цинкенсдамм». Оттуда до того места, где нашли мертвого ребенка, было около пяти минут ходьбы. Поездка началась между половиной второго и без четверти два и длилась приблизительно двадцать минут, включая пересадку. Следовательно, пассажир мог прийти в парк Тантолунден в период времени между без пяти два и десятью минутами третьего. По заключению врачей ребенок умер, вероятнее всего, между половиной третьего и тремя, возможно, немного раньше.
– По времени все сходится, – сказал Мартин Бек.
Колльберг тут же заметил:
– По времени сходится. Если он ехал именно туда.
Меландер нерешительно произнес, словно разговаривал сам с собой:
– Эта станция очень близко от Ванадислундена.
– Верно, – подтвердил Колльберг, – но о чем это нам говорит? Ни о чем. О том, что он ездит в метро от одного парка к другому и убивает маленьких девочек? В таком случае, почему он не ехал в пятьдесят втором автобусе? На нем он доехал бы до самого парка, и ему не пришлось бы идти пешком.
– И кто-нибудь, очевидно, увидел бы его, – сказал Меландер.
– Да, ты прав, – согласился Колльберг. – Этот автобус почти всегда полупустой, так что кондуктор запоминает пассажиров.
Иногда Мартину Беку очень хотелось, чтобы Колльберг не был таким разговорчивым. Ему хотелось этого именно сейчас, когда он заклеивал конверт с билетом. Он попытался ухватить какую-то мимолетную мысль, промелькнувшую у него в голове; если бы Колльберг молчал, ему бы наверняка это удалось. Теперь она безвозвратно исчезла.
Он велел отнести конверт в лабораторию и позвонил туда, чтобы результаты экспертизы ему прислали как можно быстрее. Сотрудника, с которым он говорил, звали Ельм, и Мартин Бек знал его уже много лет.
Колльберг ушел на обед, а Меландер заперся у себя к кабинете со своей кучей бумаг. Прежде чем уйти, он сказал:
– У нас есть имя той женщины, которая продала билет на станции метро «Родмансгатан». Послать туда кого-нибудь?
– Конечно, – сказал Мартин Бек.
Он сел за стол, начал перебирать кучу документов и попытался размышлять. Он был раздраженный и нервный и полагал, что это объясняется усталостью. В дверь заглянул Рённ, посмотрел на него и тут же молча исчез. Больше его никто не беспокоил. Даже телефон какое-то время молчал. Мартин Бек начал опасаться, что уснет, сидя за столом, чего с ним еще ни разу в жизни не случалось, но тут зазвонил телефон. Прежде чем взять трубку, он взглянул на часы. Двадцать минут третьего. И все еще пятница. Отлично, Ельм, подумал он.
Это был не Ельм, а Ингрид Оскарсон.
– Не сердитесь, что я вас беспокою, – сказала она. – Я знаю, что у вас действительно ужасно много работы.
Мартин Бек что-то пробормотал, и сам услышал, как мало в этом восторга.
– Но вы ведь говорили, чтобы я позвонила. Возможно, это не имеет никакого значения, но я подумала, что будет лучше, если я вам это скажу.
– Да, конечно, не обижайтесь, я не понял сразу, кто это звонит, – принялся оправдываться Мартин Бек. – Что-нибудь случилось?
– Лена вспомнила то, что якобы сказал Буссе в понедельник в парке. Когда это произошло.
– Да? И что же он сказал?
– Лена говорит, что он якобы утверждал, что видел папу тети.
– Папу тети? – переспросил Мартин Бек.
– Да. Понимаете, я зимой и весной нынешнего года водила его к одной женщине, и он называл ее тетя. Я не могла отдать его куда-нибудь в ясли и не знала, куда его пристроить, когда я на работе. Поэтому я дала объявление, на которое откликнулась одна женщина с Тиммермансгатан.
– Но мне показалось, вы сказали: папа тети, фру Оскарсон. Или я вас плохо понял?
– Нет, вы хорошо меня поняли. Это был муж этой женщины, его, естественно, не было дома целый день, однако он часто приходил домой раньше и Буссе видел его почти ежедневно. Поэтому Буссе начал называть его папа тети.
– Так значит, Буссе сказал Лене, что видел его в понедельник в парке Тантолунден?
Мартин Бек почувствовал, как исчезает усталость; он придвинул к себе блокнот и принялся рыться в карманах в поисках какой-нибудь авторучки.
– По крайне мере, Лена так говорит, – подтвердила фру Оскарсон.
– А можно ли определить, было это до того или после того, как Буссе исчез?
– Лена говорит, что это наверняка было уже потом. Именно поэтому я и позвонила вам, чтобы вы об этом узнали. Конечно, у него с этим нет ничего общего, этот человек очень приветливый и достойный. Но если Буссе его видел, то он, возможно, что-нибудь заметил или слышал…
Мартин Бек приготовил авторучку и спросил:
– Как его зовут?
– Эскил Энгстрём. По-моему, он шофер. Они живут на Тиммермансгатан, номер я забыла. Минуточку, я посмотрю…
Она тут же вернулась и продиктовала ему адрес и телефон.
– Буссе рассказывал еще что-нибудь о том, как он разговаривал с этим папой тети? – спросил Мартин Бек.
– Нет, мы пытались его расспросить, но похоже на то, что он уже обо всем забыл.
– Как выглядит этот человек?
– Ну-у, трудно сказать. Приятный. Чуточку усталый, но это, наверное, из-за его работы. Возраст между сорока и пятьюдесятью, очень редкие волосы. У него совершенно обычный вид.
Минуту было тихо, и Мартин Бек делал пометки. Потом он сказал:
– Если я правильно понял вас, фру Оскарсон, вы уже не водите Буссе к этой женщине?
– Уже нет. У них нет своих детей, и они очень сожалели, что я его забрала. Мне обещали место в яслях, но его получила одна женщина, которая работает медсестрой. Они у нас имеют преимущество.
– И где теперь Буссе днем?
– Дома. Мне пришлось бросить работу.
– А когда вы перестали водить его к Энгстрёмам?
Она немного подумала и сказала:
– В первую неделю апреля. У меня тогда была неделя отпуска. А когда потом я должна была выйти на работу, место в яслях было занято, а фру Энгстрём тем временем взяла другого ребенка.
– Буссе нравилось туда ходить?
– В общем-то да, но думаю, ему больше нравился герр Энгстрём. То есть, папа тети, как говорил. Буссе. Думаете, что билет Буссе мог дать он?
– Не знаю, – ответил Мартин Бек. – Но я попытаюсь это выяснить.
– Я бы с удовольствием помогла вам, если бы могла, – сказала она. – Но сегодня вечером мы уезжаем. Я уже говорила вам это, не так ли?
– Да, говорили. Счастливого пути. И передайте от меня привет Буссе.
Мартин Бек положил трубку. Он несколько секунд сидел и размышлял, потом снова поднял трубку и позвонил в отдел полиции нравов.
В ожидании информации, которую он запросил, он и взял в руку одну из папок на столе и нашел запись ночного допроса Рольфа Эверта Лундгрена. Медленно и внимательно он прочел сделанное Лундгреном описание мужчины, которого тот видел в Ванадислундене. Фру Оскарсон описала папу тети, которого видел Буссе, еще хуже, однако ее описание не исключало, что это мог быть тот же человек.
В картотеке отдела полиции нравов никакой Эскил Энгстрём не фигурировал.
Мартин Бек встал и пошел в соседний кабинет. Гюнвальд Ларссон сидел за столом, задумчиво глазел в окно и ковырял в зубах ножом для разрезания бумаги.
