– Где Леннарт? – спросил Мартин Бек.
Гюнвальд Ларссон нехотя оторвался от своих дантистских изысканий, вытер нож об рукав пиджака и сказал:
– Черт возьми, откуда мне знать?
– А Меландер?
Гюнвальд Ларссон положил нож в стаканчик для карандашей и пожал плечами.
– Наверное, в туалете. А что ты хотел?
– Ничего. Чем ты, собственно, занимаешься?
Гюнвальд Ларссон не ответил сразу. Только когда Мартин Бек был на полпути к двери, он сказал:
– Не понимаю, что у людей в голове?
– Что ты имеешь в виду?
– Я только что говорил с Ельмом. Вообще-то он искал тебя. Так вот, один парень из округа Мария нашел в кустах на Хорнстульстранд дамские трусики. Нам этот болван, естественно, ни слова не говорит, а отдает их в лабораторию и заявляет, что якобы эти трусики, возможно, были сняты с трупа в парке Тантолунден. Ребята в лаборатории, разинув рты, глядят на розовые трусы пятьдесят четвертого размера, которые, возможно, были бы велики даже Колльбергу, и ломают себе голову над тем, что это должно значить. И я им вовсе не удивляюсь. Ну, разве можно вообще держать в полиции таких идиотов?
– Я тоже иногда над этим размышляю, – сказал Мартин Бек. – А что он еще говорил?
– Кто?
– Ельм.
– Ты должен ему позвонить, но не занимай телефон надолго.
Мартин Бек вернулся к своему временному письменному столу и позвонил в лабораторию.
– Да, так, что касается этого твоего билета, – сказал Ельм. – Никакие пригодные отпечатки пальцев с него снять нельзя, эту бумажку можно выбросить в макулатуру.
– Я так и думал, – сказал Мартин Бек.
– Мы еще не совсем готовы. Отчет я пришлю тебе, как обычно. Да, мы обнаружили на нем какие-то синие хлопчатобумажные волокна, наверное из кармана.
Мартин Бек вспомнил о синем плащике, который Буссе сжимал в ручонках. Он поблагодарил и положил трубку. Потом вызвал автомобиль и надел пиджак.
Была пятница, бегство из города находилось уже в полном разгаре, несмотря на то, что было еще довольно далеко до вечера. Автомобили плотным потоком двигались по мостам, и хотя водитель ехал хорошо и расчетливо, им понадобилось почти полчаса, чтобы добраться до Тиммермансгатан.
Женщине, которая открыла дверь, было около пятидесяти. Маленькая и сухопарая, в коричневом шерстяном платье и цветастых шлепанцах. Она вопросительно посмотрела на Мартина Бека глазами за очень толстыми стеклами очков.
– Фру Энгстрём?
– Да, – ответила она голосом, который для такого хрупкого создания звучал чересчур грубо.
– Герр Энгстрём дома?
– Нет, – ответила она. – Что вам угодно?
– Я хотел бы поговорить с вами. Я знаю одного ребенка, за которым вы присматривали.
– Какого ребенка? – подозрительно спросила она.
– Бу Оскарсона. Его мать дала мне ваш адрес. Вы позволите войти?
Женщина распахнула дверь, и Мартин Бек вошел в миленькую прихожую и мимо двери в кухню прошел в единственную комнату в квартире.
– Извините, – сказала женщина, – а в чем дело? Что-то случилось с Буссе?
– Я из полиции, – сказал Мартин Бек. – Это просто обычный опрос, вам нечего опасаться. А с Буссе все в полном порядке.
Сначала женщина казалась немного испуганной, но теперь она постепенно оживилась.
– А почему я должна опасаться? – сказала она. – Я не боюсь полиции. Речь идет об Эскиле?
Мартин Бек улыбнулся ей.
– Да, фру Энгстрём, я, собственно, пришел поговорить с вашим мужем. Похоже на то, что несколько дней назад он видел Буссе.
– Эскил?
Она с изумлением посмотрела на Мартина Бека.
– Да, – сказал он. – Вы не знаете, когда он придет?
Она внимательно смотрела на Мартина Бека круглыми синими глазами, которые за толстыми стеклами очков казались неестественно большими.
– Но… Эскил умер, – наконец сказала она.
Теперь Мартин Бек внимательно смотрел на нее. Прошла минута, прежде чем он очнулся и сумел выдавить из себя:
– Извините, я этого не знал. Мне очень жаль. Когда это случилось?
– В этом году, тринадцатого апреля. Автомобильная катастрофа. Доктор сказал, что он не мучился, что это произошло быстро.
Женщина подошла к окну, она смотрела на печальный двор. Мартин Бек смотрел на ее исхудалую спину в слишком просторном платье.
– Мне очень жаль, фру Энгстрём, – сказал он.
– Эскил ехал в Сёдертелье на своем грузовике, – продолжила она. – Это было в понедельник.
Она повернулась. Когда она заговорила снова, голос у нее уже был более спокойным.
– Эскил работал шофером тридцать два года и ни разу не попадал в аварию. Это была не его вина.
– Да, конечно, – сказал Мартин Бек. – Мне в самом деле ужасно неприятно, что я вас побеспокоил. Очевидно, произошла какая-то ошибка, за него приняли кого-то другого.
– А те мерзавцы, которые в него врезались, остались совершенно безнаказанными, – сказала она. – Потому что украли автомобиль.
Она кивнула с отсутствующим видом. Подошла к кушетке и принялась бесцельно поправлять подушки.
– Я сейчас уйду, – сказал Мартин Бек.
Он внезапно почувствовал сильный приступ клаустрофобии, больше всего на свете ему хотелось немедленно убежать из этой мрачной комнаты и от этой грустной худенькой женщины, но он собрал всю силу воли и продолжил:
– Фру Энгстрём, я бы хотел, если можно, чтобы вы показали мне какую-нибудь фотографию вашего мужа.
– У меня нет ни одной фотографии.
– Но у вас, возможно, есть его паспорт? Или водительское удостоверение?
– Мы ни разу не ездили за границу, поэтому у Эскила не было паспорта. А водительское удостоверение очень старое.
– Я мог бы взглянуть на него? – сказал Мартин Бек.
Она выдвинула ящик комода и дала ему водительское удостоверение. Оно было выдано на имя Эскила Йохана Альберта Энгстрёма в 1935 году. На фотографии был молодой мужчина, с волнистыми волосами, большим носом и маленьким ртом с тонкими губами.
– Теперь он выглядел уже не так, – сказала женщина.
– А как он выглядел? Вы не могли бы попытаться описать его?
Казалось, эта внезапная просьба совершенно не удивила ее, и она мгновенно ответила:
– Он был не такой высокий, как вы, но выше меня. Приблизительно метр восемьдесят два сантиметра. Очень худой. У него были очень редкие волосы, тронутые сединой. Не знаю, что еще я могу вам сказать. Он выглядел симпатично, по крайней мере мне так казалось, хотя, конечно, нельзя утверждать, что он красавец – у него был большой нос и тонкие губы. Но выглядел он симпатично.
– Благодарю вас, фру Энгстрём, – сказал Мартин Бек. – Больше я не буду вас беспокоить.
Она проводила его до двери и не закрывала ее до тех пор, пока за ним не захлопнулась дверь на улицу.
Мартин Бек сделал глубокий вдох и быстро зашагал но улице. Ему уже хотелось снова оказаться за своим письменным столом.
На столе лежали две коротких записки.
Первая от Меландера: «Билет на станции метро „Родмансгатан“ продала женщина по имени Гунда Персон. Она ничего не помнит. Говорит, что у нее нет времени для того, чтобы разглядывать пассажиров».
Вторая от Хаммара: «Немедленно зайди ко мне. Очень важно».
XX
Гюнвальд Ларссон стоял у окна и смотрел на шестерых служащих городского управления дорожных работ, которые сосредоточенно глядели на седьмого, опирающегося на лопату.
– О Господи, ну и порядки, – сказал Гюнвальд Ларссон. – Стоят и глазеют.
– А ты что делаешь? – задал риторический вопрос Меландер.
– Естественно, стою и глазею. И если бы у начальника был кабинет на противоположной стороне улицы, то он наверняка стоял бы у окна и глазел на меня, и если бы у шефа полиции был кабинет выше этажом, над нами, то он стоял бы у окна и глазел на начальника, и если бы у министра внутренних дел…
– Возьми лучше трубку, – сухо заметил Меландер.
В этот момент в кабинет вошел Мартин Бек. Он остался стоять в дверях и задумчиво смотрел на Гюнвальда Ларссона, который как раз говорил:
