Так что домой я приехал в полдевятого вечера голодный и уставший, с единственным желанием поесть и упасть в кровать. Но навстречу выбежала Наташка и, глядя, как я раздеваюсь, выпалила:
— Никто из Москвы не позвонил! Пашка, набери этого мента, я тут с ума схожу.
— Школу прогуляла? — спросил я.
Она потупилась.
— Ну, не могла я, ждала звонка.
— Ладно.
Я снял трубку, позвонил диспетчеру и заказал звонок с Москвой. К счастью, меня попросили оставаться на линии. Я покосился на Наташку, которая переминалась с ноги на ногу рядом. Вскоре донеслись гудки, и трубку снял Олег:
— Пашка, это ты? — спросил он.
— Я. Новости есть?
— Ща.
В трубке приглушенно зашелестело. Будто сквозь вату я услышал, как Олег зовет отца. Донесся треск, и проговорил отец Олега голосом, который сложно было отличить от голоса сына:
— Добрый вечер, Павел. Хотя не знаю, насколько он добрый.
Наташка зажмурилась и закрыла рот рукой, готовясь к плохим новостям. Мент продолжил:
— К сожалению… ну, или к счастью, ничем не могу вас порадовать. Но и огорчить не могу. Мы позвонили во все морги, в приемные отделения больниц, никуда не поступал человек, мало-мальски напоминающий Андрея Исаева. Он будто сквозь землю провалился. Удалось выяснить, что в поезд он так и не сел. Говорите, у него нет близких родственников?
— Нет, — ответила Наташка.
— Нужно, чтобы кто-то написал заявление о пропаже, только тогда его начнут искать.
— Но кто напишет? — воскликнула Наташка, которая слушала нас, прижавшись ухом к трубке.
— Коллеги по работе. Соседи, — подсказал мент. — И желательно, чтобы это дело курировал кто-то в органах. Тогда подадут в розыск по городу. Соответственно, чтобы искали в Москве, нужно и заявление написать тут. Без него никто ничего не будет делать… Да и с ним. Не факт, что вообще примут. Но попытаться стоит.
— То есть его никто не будет искать? — воскликнула Наташка возмущенно.
— Это вне моей компетенции, все, что мог, я сделал, — заявил отец Олега и передал трубку сыну, который принялся рассказывать, что ждет лета аж не может, хочет в августе, после вступительных экзаменов, приехать к нам в лагерь, который планируется в нашей школе.
Наташка же ушла, потеряв интерес к разговору.
Дослушав Олега, я поблагодарил его за помощь и заглянул в зал, где Боря, высунув язык, рисовал.
— Как дела, Пикассо? — спросил я. — Что продалось?
— Фредди Меркьюри! — радостно воскликнул Боря. — За тыщу.
— Вот станешь великим, и эта картина будет стоить миллионы баксов!
— Ой, да прямо. Хотя я не против, конечно, — самодовольно улыбнулся Боря. — Тогда и подвал наш с моими рисунками станет золотым. И еще продал календари по двести пятьдесят, четыре штуки. Одну бабу, худую черную, Памелу Андерсон, Бон Джови и Цоя! Две штуки рублей! Я ведь я на рынок после трех приехал, а он только до шести, в пять все начинают расходиться. Если с утра стоять, то можно и пятерку поднять! Из них четыре мои. Вот! — Он показал набросок, где тоже был Меркьюри, — такой же делаю. Завтра в десять поеду.
Я сунулся в кастрюлю: там было пусто. И в сковородке пусто. Боря торговал, ему не до готовки, Наташка страдала, ей тоже не до того. Пришлось жарить тебе пару яиц и варить вермишель — все, что я нашел в холодильнике. А еще обнаружил там баночку маринованных грибов, тех самых, что мы собрали, когда нашли Лаки.
На кухню пришла Наташка, села напротив и проговорила:
— Что же мне теперь делать? Где искать Андрея? Хоть в Москву поезжай.
— Ты там потеряешься, — сказал я. — Подожди. Мне кажется, найдется твой Андрей. Кстати, что там с «Фаустом»? Когда премьера?
— В конце мая, — ответила сестра. — Знаешь, эта роль Маргариты… я ее не играю, а проживаю. Наверное, часть монолога сделаю творческим заданием для поступления, и к черту Гоголя. Наш реж аж слезами обливается, когда я играю. А мне даже в роль входить не надо, понятно все.
— Я бы помог с творческим заданием, если бы разбирался в этом. На премьеру пригласишь? Там и оценю.
— Обижаешь. Ты уже приглашен. И мелкий тоже, если ему это надо. — Она вздохнула. — Завтра поговорю с главрежем, чтобы написать заявление о пропаже. Андрей с декорациями к «Фаусту» закончил, а вот с остальным засада…
Помолчав немного, сестра встрепенулась.
— Слу-у-ушай… А вдруг Андрея дед пристрелил? Узнал, что он едет в Москву. Ну, проболтался кто-то, и он его… того самого?
— Ну откуда ему такое узнать? — возразил я. — Точно нет, дурацкая версия.
— Андрей мог встретить другую, — пригорюнилась Наташка. — Пусть лучше так, но будет живым.
— Он жив, — сказал я без особой уверенности.
Подождав, когда я доем, Наташка проговорила:
— Все, из Москвы ждать новостей не стоит?
Я помотал головой.
— Нет. Очень жаль, что так получилось.
Поужинав и помывшись, я упал на кровать и вырубился, ну успев додумать мысль об Андрее. Завтра мне предстоит торговля мукой, от которой я впервые не знал, чего ожидать. Мы с Канальей решили далеко не ехать и поработать по окраинам нашего города.
Вечером, после обмена рублей на доллары, я поеду на участок посмотреть, как дело движется, и узнать, не нужно ли чего строителям.
* * *
Мука в нашем городе продавалась средне. Мы с Канальей заработали чуть меньше миллиона, но даже пообедать было некогда, носились по улицам частного сектора как угорелые, в том числе по улице, где жил, не к ночи будь помянут, Пацюк, который потарахтел далеко и надолго.
Рынок был неподалеку, и я не сдержал любопытство, заглянул к друзьям, узнав, как продаются постеры. Цену наши установили ту, что я советовал — двести пятьдесят рублей. За день Гаечка продала шесть штук, Кабанов — восемь, Мановар — шесть и две футболки.
Боря обосновался за пределами рынка, там, где летом стояла машина армян, у которых я покупал абрикосы. Он продал еще один свой рисунок — Мерилин Монро, и семь постеров. Брат аж светился от радости, ведь нет большей награды для творческого человека, чем признание его труда.
На участок я попал в семь вечера, было уже темным-темно, но работы еще велись. Сергей принес огромный аккумуляторный фонарь и установил его на плиту — стену будущего дома. Парни развели костер. Крючок работал огромным перфоратором, стоя в глубокой яме, куда со дня на день одно на другое поставят бетонные кольца, сообщающиеся друг с другом, накроют их крышками и засыплют.
Алтанбаев и Заславский делали армопояс и уже подготовили для заливки бетоном несколько колонн дома. Хулио жарил сосиски на проволоке. Зяма и Понч вывозили грунт и одновременно выравнивали дорогу, а еще я заметил опалубку для двух колонн забора. С таким темпом мы точно к осени переедем сюда. Осталось решить вопрос с электричеством.
Сергей махнул на забор и сказал:
— Ребят много. Тем, что послабее, я дал задание готовить колонны под бетон, к ним будем крепить дерево забора. Я там место для крепежа оставил. Ты уверен, что хочешь деревянный забор?
— На сто процентов, — улыбнулся я. — Он будет не таким, как у всех, и будет красивым и прочным.
— Завтра после обеда еще экскаватор приедет, Серега как раз с перфоратором закончит. — Сергей вынул из кармана бумажку с цифрами. — Вот, тут — все, что ты должен нам за работу. Экскаватор оказался самым дорогим, но без него никак. И еще вопрос: ты уверен, что нужно шесть колец для септика: четыре больших, два малых и дренаж между ними?
— А сколько вы бы посоветовали? — прищурился я.
— Четыре — и хватит.
— Нет, четыре — мало. Два кольца рассчитаны на обитателей основного дома, еще два — на жителей гостевого. Если их убрать, септик будет переполняться, и придется все время вызывать ассенизатор. А малые кольца — это для того, чтобы вода перетекала в них и то, что всплыло.
Почесывая затылок, Сергей сказал:
— Наверное, ты прав, правильнее действовать на опережение. Скорее бы посмотреть, что за дворец у тебя получится!
