спросил Игнаций. — В конце концов, кому же служить, как не тем, кого предал однажды…
Элирий усмехнулся. О небожители, после возрождения он только и слышит мольбы о прощении. Насколько они искренни — вот в чем вопрос. В новом мире Красный Феникс не верил никому из тех, кто отрекся от него в старом. Даже если бы хотел, он не сумел бы себя заставить. Доверие — одна из самых дорогих вещей на свете, и его светлость мессир Элирий Лестер Лар не собирался раздавать ее просто так.
— Ты слышал, что я сказал, — процедил он. — Убирайся подобру-поздорову, пока я не передумал и не позабыл, что ты Первородный, в чьих жилах течет священный цвет солнца.
— Как скажешь, — покладистым тоном заметил Игнаций и поклонился. — Могу я на прощание передать тебе послание от твоего Первого ученика?
Чувствуя медленно закипающий гнев, Элирий молча протянул руку. Вот как? Выходит, гнусные предатели спелись за его спиной. Он принял из рук Игнация запечатанный конверт и не торопясь, с подчеркнутым удовольствием разорвал его на мелкие кусочки.
Но Золотая Саламандра, кажется, не огорчился.
— Твой Первый ученик хорошо знает тебя, — лукаво улыбнулся он, — а потому написал два письма. Думаю, Яниэр написал бы и больше, если бы имел достаточно времени. Но, увы, сейчас он находится под постоянным надзором в Бенну. Кроме этого, и днем и ночью Яниэр занят трудной и безнадежной работой: он должен исцелять больных и поддерживать целостность защитной белой пелены, укрывающей Вечный город от смертоносных лучей черного солнца. После резни на Фор-Вираме Ангу перешел под контроль Элиара, и у Яниэра нет возможности отказать ему. Пожалуйста, смилуйся и не рви второе и последнее письмо.
— Ты все-таки решил поторговаться со мною? — Красный Феникс чуть приподнял бровь. — И выступить в защиту еще одного изменника?
— Чтобы родился новый мир, старый должен сгореть дотла, — негромко проговорил Игнаций, на сей раз решив приступить издалека. — После того, как на острове, где мы сейчас находимся, бушевал священный красный огонь, земля еще несколько десятков лет хранила в себе его жар. Ничто не могло расти в окрестностях Красной цитадели. Настоящее чудо, что вишневое дерево сумело укорениться здесь, окрепнуть и расцвести к твоему возвращению, источая тончайший аромат, которым я наслаждался, ожидая тебя. Что это, как не свидетельство благосклонности высших небожителей?
Игнаций вновь преклонил колено и смиренно опустил глаза долу, опасные глаза разного цвета. Каков лицемер! И каков хитрец. Но отчего-то Элирий молчал и продолжал слушать его медоточивые речи.
— Под нашими ногами земля, в которую легли и твои, и мои люди… Пусть эта священная земля Ром-Белиата примирит нас. Жизнь цветка так коротка, а в долгой жизни человека много трудностей и ошибок. Все, что было, оставим в прошлом.
Яркие бутоны сплошь усеивали ветви — скоро наступит пик цветения. Элирий взял в руки второе письмо, точь-в-точь такое же, как первое, и повертел в раздумьях и сомнениях. Сперва он хотел было так же демонстративно разорвать его, не читая, или же вернуть нераспечатанным, бросить на землю в алые вишневые лепестки и уйти. Однако любопытство взяло верх, и Красный Феникс про себя решил, что не будет большого вреда, если он все-таки прочитает послание от Первого ученика. К тому же каллиграфия Яниэра всегда была такой безупречной, такой красивой — хотелось полюбоваться ею вновь, хотя бы еще раз. Аккуратно разломив надвое печати с журавлем и двойной охранной руной Яниэра, Элирий распечатал письмо.
Это было горячее и нежное послание. В нем кратко, в хронологическом порядке излагались основные события, произошедшие на Материке после смерти Красного Феникса, а также все извинения и оправдания, которые в раскаянии своем смог измыслить его Первый ученик.
Элирий молча прочитал задушевные строки, которые сдержанный северянин, должно быть, никогда не решился бы произнести вслух. Страдающая душа Яниэра, конечно, не могла не искать сочувствия и утешения, однако ученик полностью и безоговорочно признавал вину, удержавшись от малодушных попыток оправдать себя и свои ошибки.
Удивительное дело, он уже называет преступления Яниэра ошибками? Элирий поджал губы. Нужно пресечь эти неоправданно великодушные порывы, на которые его так ловко попытались сподвигнуть. Если Яниэр действительно раскаивается и чувствует потребность к примирению, значит, свою искренность придется доказывать, и не изысканными словами, а поступками.
Однако гнев Красного Феникса понемногу таял. Едва ли не против собственного желания Элирий мягко улыбнулся: он и не предполагал, с какой силой отзовется в сердце это мучительное письмо. Вдруг вспомнились ясные голубые глаза, в глубине и прозрачности которых самозабвенно тонул он когда-то, как тонет огненнокрылая птица феникс в бездонном небесном океане.
— Так, значит, в конечном итоге Ишерхэ погибла от руки Яниэра, — мрачно подытожил Элирий. — А ты помог ему избежать расплаты за клятвопреступление.
— Верно.
Ненарушаемая клятва верности, которую Ишерхэ заставляла приносить всех, кто находился в ее ближайшем окружении, была сурова: в случае отступления неминуемо настигала расплата. Физическая оболочка клятвопреступника быстро разрушалась, а дух был обречен до скончания вечности скитаться по земле, жадно стремясь за ее пределы, но не в состоянии уйти. Элирий вздрогнул, представив бесконечные муки, у которых нет ни единого шанса прерваться: не жизнь и не смерть. Неужели оба его ученика, связанных ненарушаемой клятвой, готовы были пойти на это, лишиться вечности и посмертия, только чтобы расправиться с тиранией и самодурством Ишерхэ?
Яниэр подробнейшим образом расписал памятный бой двух драконов в небесах Бенну, и Элирий словно увидел его своими глазами.
…Когда пелена призыва спала с глаз, изящный серебряный дракон увидел соперника: под блестящей чешуей черного собрата мышцы перекатывались лениво и даже вальяжно, словно волны в океане, а узкая хищная голова чуть покачивалась в такт ритмичному дыханию. Разъяренный брошенным ему вызовом, серебряный дракон без промедления ринулся в бой, однако в последний момент черный сумел увернуться: текуче взмыв над облаками, он на время пропал из виду. Появившись в небе над восьмивратным Вечным городом, нынешней ставкой Триумфатора, и инициировав этот поединок, черный дракон отчего-то не торопился в него вступать, будто нарочно тянул время.
Бросившись вдогонку, серебряный быстро настиг врага: будучи крупнее, черный дракон заметно уступал ему в скорости. Однако поражающие воображение размеры могучего тела не помешали провести грациозный маневр: черный ловко развернулся в полете и, обдав преследователя пламенем смертоносного дыхания, всеми когтями вцепился в спину, принявшись раздирать ее в лохмотья. Встряхнувшись гладким змеиным телом, серебряный сумел сбросить противника, но из
