но я не отпускала. Мне нужно было что-то чувствовать. Что-то, кроме этого странного жара, который исходил от него и заполнял кухню.
— Она уехала, — продолжил Александр. — За границу. Навсегда. Она больше не приблизится к вам и к вашим детям. Я позаботился об этом.
— Как?
— Это не важно. Важно, что угрозы больше нет. Никто не тронет ваших сыновей.
Я подняла глаза. Он смотрел на меня спокойно и серьезно. В его лице не было ни тени сомнения. Я вдруг поняла, что он не просто «поговорил» с Софией. Он сделал что-то, после чего она исчезла навсегда. Что-то такое, о чем он не хотел мне рассказывать.
— Спасибо, — сказала я.
Он кивнул. Снова пауза. Дождь стучал по подоконнику. В гостиной что-то взорвалось — Артем выигрывал очередной раунд.
— Леся, — произнес он другим голосом. Ниже. Глубже. — Я пришел не только за этим.
Я почувствовала, как сердце пропустило удар. Он смотрел на меня — светло-серые глаза с темным ободком, — и я знала этот взгляд. Так он смотрел на меня на корпоративе, перед тем как прижать к стене и поцеловать. Так он смотрел в лаборатории, когда думал, что я не вижу. Так он смотрел всегда. Как будто я была единственной женщиной в мире.
— Я люблю вас, — сказал он. — Я полюбил вас в тот день, когда вы врезались в меня в холле и рассыпали свои бумаги. Вы стояли на коленях, собирали листы и бормотали извинения, а я смотрел на вас и не мог отвести взгляд. Вы были самой красивой женщиной, которую я видел за всю свою жизнь. И с каждым днем вы становились только прекраснее.
Я открыла рот, но он покачал головой.
— Подождите. Дайте мне сказать. Я люблю, как вы хмурите брови, когда переводите сложный текст. Как вы забываете поесть и потом злитесь на себя. Как вы орете на меня за то, что я не стучусь. Как вы смотрите на своих сыновей, когда думаете, что они не видят. Я люблю вашу гордость, вашу глупую, бессмысленную гордость, из-за которой вы готовы голодать, лишь бы не принять помощь. Я люблю ваши руки, которые пахнут реактивами. Ваш голос. Ваш смех, который я слышал всего пару раз и запомнил навсегда. Я люблю вас, Леся. Всю. Целиком. И я прошу вас стать моей женой.
Тишина. Только дождь. Только мое сердце, которое колотилось где-то в горле. Я смотрела на него и не могла поверить. Он предлагал мне то, о чем я не смела и мечтать. Но вместо радости внутри поднималась паника.
— Вы серьезно? — прошептала я.
— Абсолютно.
— Но вы… вы — Александр. Глава «Атона». А я — лаборант. У меня двое детей. Кредит. Квартира с ржавой водой.
— Я знаю.
— Вы живете в пентхаусе. Вы летаете на частных самолетах. Вы… вы даже не человека не похожи.
Он не ответил. Только смотрел на меня — спокойно, без страха, без попытки оправдаться.
— Я не знаю, кто вы, — продолжила я, и голос задрожал. — Вы говорите загадками. Вы исчезаете и появляетесь. Вокруг вас воздух дрожит. Вы предлагаете мне брак, но я о вас почти ничего не знаю. Кто вы, Александр?
Он помолчал. Пальцы чуть сжались на столешнице.
— Я тот, кто ждал вас очень долго. И кто не хочет ждать больше ни минуты.
— Это не ответ.
— Это единственный ответ, который у меня есть.
Я покачала головой. Слезы жгли глаза, но я не позволяла им пролиться.
— Я не могу. Простите. Я не могу принять ваше предложение. Между нами пропасть. Вы — там, наверху, в своем мире денег и власти. А я — здесь, с детьми, с кредитом и с этой дурацкой гречкой на плите. Я не впишусь в вашу жизнь. И вы не впишетесь в мою.
— Я вписался. Я здесь.
— Вы здесь как гость. Как спаситель, который решает мои проблемы. А я не хочу, чтобы меня спасали. Я хочу сама. Понимаете?
Он долго смотрел на меня. Потом медленно кивнул и встал.
— Понимаю.
— Простите.
— Вам не за что извиняться. Это я поторопился.
Он вышел в прихожую и снял пальто с крючка. Я стояла в дверях кухни и смотрела, как он одевается. Плечи прямые, спина жесткая. Ни одного лишнего движения.
— Если вам или детям что-то понадобится, — сказал он, не оборачиваясь, — у вас есть мой номер. Звоните в любое время.
— Александр…
Он повернулся. Его глаза были спокойными, но я видела — за этим спокойствием пряталась боль. Огромная, древняя, задавленная внутрь.
— Я не исчезну, — сказал он. — Даже если вы меня прогоните. Даже если вы никогда не ответите взаимностью. Я буду рядом. Всегда. Просто знайте это.
И ушел. Дверь закрылась мягко, без стука. Я стояла в пустой прихожей и смотрела на мокрые следы от его ботинок на линолеуме. Артем выглянул из гостиной.
— Мам, все нормально?
— Да.
— А чего он приходил?
— Предложение сделал.
Артем моргнул.
— Какое предложение?
— Руки и сердца.
Он присвистнул.
— А ты?
— Отказала.
— Ну и дура.
— Артем!
— Что «Артем»? — он пожал плечами. — Мужик серьезный. Не то что папа. И на тебя смотрит как на восьмое чудо света. А ты его — за дверь. Где логика?
Я не ответила. Потому что логики не было. Была только глухая, тянущая боль, совсем не похожая на ту, что я испытывала после ухода Стаса. Та боль была пустотой. Эта — разрывом. Как будто от меня оторвали кусок и унесли с собой.
А ночью мне приснился сон.
Древний каменный зал с высокими сводами, которые терялись в темноте. Факелы на стенах горели неровным, дрожащим огнем, и тени метались по камню, как живые существа. Пахло дымом, горькими травами и чем-то сладковатым — то ли ладаном, то ли ядом.
Я стояла на коленях в центре зала. На полу был начертан круг, а в нем — символ. Уроборос. Змея, кусающая свой хвост. Линии были выведены мелом, солью и чем-то темным, похожим на засохшую кровь. Я знала этот круг. Я чертила его два дня. Я готовила этот ритуал тщательно, без спешки, запирая за собой дверь за дверью. Семь печатей. Семь замков. Он не сможет войти.
Я знала,
