Он заметно нервничал. Постоянно отлистывал назад и перечитывал, теребя то бороду, то такую же, как и у меня, фирменную курточку графитового, сливающегося с обивкой цвета. Потом поправлял лежащую на торпеде пухлую борсетку, хотя та никуда не собиралась.
В попытке избавиться от накатывающих невеселых мыслей я уставился в окно, изо всех сил стараясь отвлечься на картину, проплывающую за ним. Но у меня никак не получалось: мыслей было очень много сразу. И хоть никакая сейчас не попадала в сознание, я подозревал, что мой мозг роется в них в поиске самой тревожной и неприятной, – и уже от этого было тревожно и неприятно.
– Вот же черти, а? – Салман показал рукой на дорожных дронов, которые перестраивались в воздухе и высвечивали новый путь, лежащий через тротуар. Chee Chuh едва не развалился, пока штурмовал бордюр, отделяющий пешеходную зону. Но все же преодолел его – и поехал, распугивая редких прохожих гудками.
Вскоре мы увидели причину такого поведения дронов: ДТП из четырех машин. Вокруг них бегал человек и что-то кричал в телефон. Остальные автомобили со смятыми бамперами, собранные в один поезд, перегородивший шоссе Тестировщиков, пустовали.
– Да, – пробормотал я. – И правда чертовщина какая-то.
Мне вдруг захотелось поговорить с таксистом.
– А вы… давно водите такси? – спросил я.
– Месяца два. По социальной программе для и-безработных.
За бесполезную вакансию водителя беспилотного автомобиля «Таксиситидрайвмастер» наверняка получил целый пакет льгот от Минтруда и послабления от налоговой.
– У меня большой бизнес был в Санкт-Петербурге, – гордо заявил попутчик.
Я давно не катался с живым таксистом, но до Четвертой промышленной каждый второй из них рассказывал, что он предприниматель, а таксует так, для души. Обычно я не слушал и не поддерживал разговор, но сейчас мне остро хотелось все-все узнать. Наверное, так разум пытался отвлечь меня от стресса.
– Отец говорил: «Салман, лучше бы ты ларьки с шавермой держал, тогда роботы точно не лишили бы тебя бизнеса».
– Но ведь есть робошаурмье «Крутильщик-770», в прошлом году в «Гастротронике» собрали.
– Не робошаурмье, а робошавермье, – поправил таксист. – А вот где вы видели этих крутильщиков?
– Ну у нас в торговом центре один. И… да, одного только видел!
– А почему? – Салман поднял палец. – Потому что шаверма – искусство! Куда там железным мозгам! Этот соус, его же чувствовать надо! А сколько на гриле держать? С этим талантом ты или родился, или нет.
Мой рот наполнился слюной. Хочу шаурму! Впиться зубами в божественный свиток, чтобы аж по усам текло.
– А какой у вас бизнес был? – спросил я, сглотнув.
– Сеть стоматологий. Я ортодонт по специальности. Хорошие деньги приносило, квартиры купил детям, образование оплатил. А потом проклятых рободантистов выпустили.
– Это «Челюскин-32» которые? Они классные! Мне пломбы ставили – быстро и не больно совсем. До сих пор держатся.
И по ОМС бесплатно вышло, что самое приятное.
– Ничего не классные! Вынесли с рынка все частные клиники. Демпинг в чистом виде. И ведь даже в антимонопольную не напишешь!
Стоматологическая капа «Челюскин», наполненная нанороботами, вставлялась в рот, и начиналась техномагия. Не знаю, какой сумасшедший инженер придумал это, но боты внутри были в форме муравьев, только в тысячи раз меньше: в их жалах была крохотная порция мощнейшего анестетика, а желваками они грызли все во рту. Съедали кариес и тут же распечатывали пломбу из специального материала, будто строили дом в дырке. Зуб на удаление они просто пожирали, сотни раз жаля десну обезболивающим – с учетом размера это ощущалось легким покалыванием. Роботы питались налетом, умели обеззараживать и объедать воспаленные ткани, после прижигая лазером. Распечатывали импланты – просто собирались толпой в нужном месте и выпускали нити сверхпрочного пластика, как пауки.
– Они штифт могут вставить? Не могут! – воскликнул Салман, обернувшись. – Ни брекеты установить. Только мелочь всякую вроде лечения кариеса и удаления на себя забрали. Но это была огромная доля выручки, вот и позакрывались все.
– Зато теперь стоматология доступна, бесплатна и без очередей. Я помню, как мы с женой копили деньги: что бы ни задумал купить – квартиру, машину, билеты на отдых съездить – все рано или поздно уйдет в карман стоматологам.
– Доступна? Щас! Это что-то небольшое сделать – пожалуйста. А если посложнее чего, то к частникам. А частников нет! Всё! Месяцами теперь ждут! А я баранку эту кручу. Которой нет даже, тьфу!
Таксист обиженно засопел, смерил меня уничижительным взглядом и отвернулся. «Изжили врачей», – буркнул он себе под нос. Поправил борсетку и включил радио, демонстрируя, что разговор окончен.
Ехать нам предстояло еще минут двадцать. Демид жил на окраине города, в новостройках. А если застанем первые пробки после рабочего дня – то и в час не уложишься.
Полиция разыскивает мужчину. На вид сорок лет. Рост метр семьдесят, плотного телосложения. Волосы русые. Глаза серые…
Салман обернулся и подозрительно посмотрел на меня.
Носит усы…
Я забыл, как дышать. Коллайдер тебе за воротник, не могло же это быть про меня! Я же ничего такого не сделал, чтобы аж по радио объявляли. Ну ложный – по их мнению – вызов дал и убежал потом. Суток на пятнадцать, может, и тянет, но не преступление века. Я даже паспорт не подделывал, он настоящий!
В груди заболело.
Вчера вечером сбежал из психиатрической больницы имени Выгорайко. Может быть опасен. Если увидите его, просьба немедленно обратиться в МВД по телефону…
– Это не я! – вырвалось у меня. – Просто псих какой-то сбежал. Буйный, наверное.
Таксист смотрел, не моргая, и хмурился.
Особые приметы: шрам от ожога на правом виске…
– Вот! – воскликнул я, развязал ушанку и показал таксисту висок: – Нет шрамов никаких.
– У Салмана Кэшбековича и в мыслях не было, – ответил водитель и отвернулся.
* * *
18:40
Ненастье разыгралось и будто пыталось выскрести нас из консервной банки. Оно когтисто царапалось в стекла мелкими осколками льда и в нетерпении било в металлические бока машины порывами ветра.
Но мы продолжали путь.
Тогда ненастье расстелило под колесами поло́тна воды и льда, но умный автомобиль просто сбавил скорость. В этот момент вообще все замедлилось. Я почувствовал себя внутри вывернутого наизнанку шара со снегом: окно машины, покрытое крупными каплями и сползающими по нему прозрачными льдинками, свернулось в причудливую линзу, за которой мельтешила манная крупа и вихрились огни дронов, машин и фонарей.
Салман обратился в гаргулью. То ли боялся перебивать разговором шум стихии, то ли предпочел, чтобы говорила обида. Гробовое молчание стало частью анестезийного онемения бытия. Даже стрелки моих часов, казалось, тикали как-то вхолостую.
О том, что мы не умерли, напоминало лишь тепло куртки «Таксиситидрайвмастера» да радио, тихо бубнящее сводку новостей:
