явления, а вот в этом году аномалия, в морозень. Поэтому я прошу вас проследовать за мной в гостиницу или же уехать прочь, за пределы нашего квадрата. Вы уж меня извините за столь грубое к вам отношение. Я не хочу утром обнаружить ваши обледеневшие тела. К тому же, у нас тут не безопасно.
— Ты чего несёшь? Какие обледеневшие? — фыркнул недоверчиво Кощей и прищурился, дабы разглядеть получше старшего. — Да и ежели обледенеем, потом оттаем.
— Не сомневаюсь, — отозвался глава.
— Тогда мы поедим, — вернулся к теме насущной Сила и махнул головой в сторону повозки. — Спасибо за предложение и всего хорошего.
— Я вас провожу, — сказал глава, но Кощей воспротивился.
— Мы сами, — махнул он рукой и подошёл к коням.
Нарисовав в воздухе пару рун, Кощей приложил их ко лбам мертвяков, затем положил ладони им на морды, закрыл глаза. Кони, ни чем не отличавшиеся от живых, разве что белёсыми глазами, стояли спокойно. Им не за чем было волноваться, они мертвы. Некоторое время Скоморох рылся в своей голове, выискивая нужный маршрут. Каким-то образом карта дорог, да и всего мира, вместе с сёлами, городами, гостиницами и постоялыми дворами была в головах колдунов, они могли спокойно идти выбранным маршрутом и переносить нужный маршрут в головы мёртвым коням, благодаря ворожбеному знаку. Через некоторое время руны мягко вспыхнули красным светом, а после осыпались пеплом вниз. Новый маршрут загружен. Можно ехать. Волшба всегда происходила без всяких вспышек и суеты, и Могильщик частенько спрашивал Кощея: как же всё-таки так получалось? И Скоморох всё время ему отвечал одно и тоже: да хрен его знает.
Кощей запрыгнул на передок, и прежде, чем Сила взмахнул вожжами, глава взял под поводья коней и, посмотрев на Медведя, твёрдо сказал:
— Я обязан вас проводить.
Сила спорить не стал, как и Кощей. Лишь переглянулся с братом и крепче перехватил поводья. На мгновение появилось желание предложить главе сесть на облучок, рядом с ними, но тут же пропало. Странный он, а странных надо держать на расстоянии. Впрочем и поближе было бы не плохо, но пожалуй так, как есть, будет лучше всего.
Далее путь потёк в гулкой тишине. Снег продолжал падать, поднялся ветер. Холодные хлопья то и дело резали щёки, лоб и губы, но Медведь упрямо сидел на своём месте, тулуп хранил на себе небольшие капельки влаги. Сила смотрел вперёд. Пост проехали просто, будочник явно не радостный появлением путников и кутаясь в меховой, довольно приличный плащ, на который Медведь обратил внимание, лишь отвёл «коромысло» в сторону. Недобро проводил их взглядом.
Неширокая дорога скоро кончилась, и они спокойно свернули направо, оказавшись перед развилкой. Мёртвые кони, как и полагалось заколдованным скакунам, повернули ещё раз направо, глава их не останавливал. По правую руку показались огоньки, и Сила ощутил странную радость от того, что темнота осталась позади. Вроде как и голоса послышались. Он не боялся, но неприятности Медведю были ни к чему.
В какой-то момент снег стал идти медленнее и поредел. Справа Сила увидел высокий, многоэтажный дом. Он тянулся длинной стеной, уходя из снеговой завесы в снеговую даль. И конца и края его не было видно. В каждом окне горел свет, разный свет: то красный, то синий, то зелёный, то золотистый. И слышались смех и разговоры. Но Сила не мог понять слов, будто они сливались в одну длинную, монотонную мелодию. И вскоре свет превратился в жидкую, киселеобразную массу и начал стекаться в одну плоскость, больше похожую на радугу. И Медведь перестал бы смотреть и заткнул бы уши ладонями, но неожиданно понял, что не может повернуть головы и моргнуть. А впрочем, нет, он моргнул. Вернее, опустил отяжелевшие веки, и свет с шумом голосов померк, как и мир, что окружал их.
Некоторое время Сила чувствовал лёгкость и пустоту, это когда никакие мысли не одолевают, когда рутина позади, когда ночь и время отдыхать. Когда наелся и напился горячего чаю с мёдом, когда подушка обманчиво мягкая, а одеяло тёплое, и когда вытянув ноги, на кровати, принимаешь любую позу, в какой удобно… И когда точно знаешь, что завтра вставать не рано, можно подремать ещё пару минут в постели, а потом подняться и неспешно заняться какими-то неважными, а может и важными, но обычными делами. И когда знаешь, что ничто не потревожит твою обыденность, никакая дальняя новость, никакая ворона, залетевшая ночью в приоткрытое окно, никакие мертвецы, которых надо захоронить по традициям, с обрядами, потому что за это Силе платят — это его работа. И не надо поднимать тяжёлый меч и идти рубить врага али демона, обращаться медведем внутри тебя, а потом и Зверем, который так же живёт внутри тебя, и не надо прятаться за щитом и спать где попало, и не надо прощаться с товарищами… Это спокойный сон, куда проваливаются дети, засыпая после шумного и по непривычки беспокойного дня, что принёс слишком много открытий…
— Медведь, — услышал Сила спокойный голос Кощея.
Вопрос: как здесь, в этой тягучей и умиротворённой темноте и тишине оказался Скоморох, повис в воздухе. Иногда мёртвые снятся, иногда живые. Мёртвые к смене погоды, живые… Иногда чужие люди приходят во снах, творят там что хотят, потом уходят… Нет ничего удивительного в том, что ему приснился брат.
Однако, после того, как тьму озарило кольцо яркого, золотисто-алого огня, Могильщик понял — он не спит. Вернее спит, да только всё не так обычно, как казалось на первый взгляд. И глаза у него открыты, и он видит простой мрак и прибывает в нём.
— И какая была разница, где приключения на задницу искать: в гостинице или на улице, — пробурчал недовольный Кощей, сидя в непроглядной темноте по-турецки в паре шагов от него. В этом мраке не было ни верха, ни низа, ни пола, ни потолка. И стен не было тоже. Но Сила стоял, а Скоморох сидел и был занят делом. Он медленно, с удивительной для него осторожностью вытягивал из темноты тонкую, чёрную нитку, на которой были повязаны узлы.
— Ворожба, — проговорил Медведь, констатируя факт.
— Да. Усыпили, гады. Ведьмачеи, сволочи. В сонном логове заперли. Терпеть не могу распутывать их узлы. Знаков не начертить, мечом не взмахнуть…
— Проклятия нет?
— Нет, брат.
— Порча?
— Только логово снов. Видно на порчу или же проклятие силёнок не хватило. А может подумали, что для нас логова сна будет достаточно.
— Ворона! — вскрикнула где-то в стороне упырка и вынырнула из кромешного мрака, вытянув вперёд руки. — Ворона… Ворона… Ми… Ми…
— Да
