Читаем без скачивания Возвращение седьмого авианосца - Питер Альбано

— С вашего разрешения, кэптен Роудс и я вернемся к своим обязанностям. — Арчер начал упираться в ручки стула, пытаясь подняться.

Но Фудзита сделал знак рукой, показывая, что он еще не закончил.

— Воздушный патруль продолжит дежурство?

— Шесть истребителей с Хикема непрерывно находятся над гаванью, — ответил Арчер, неохотно вновь опускаясь на стул.

— Патруль дальнего обнаружения?

— PBY и «Маринеры», — тут контр-адмирал наклонился вперед. — Около некоторых из ваших пушек находятся артиллеристы…

— Готовность два — половина вооружения корабля.

— В этом нет нужды. Мы приняли необходимые меры безопасности.

— Знаем мы вашу готовность, адмирал Арчер.

Толстое лицо контр-адмирала скорчилось и деформировалось, словно лист раскаленного металла под ударами кузнеца. Но багровые губы ухитрились выдавить:

— С вашего разрешения…

— Вы свободны!

После того как Арчер, сопровождаемый кэптеном Роудсом, проковылял через дверь под удивленными взглядами членов штаба, Фудзита обратился к Бернштейну, Аллену и Россу.

— Нам нужны новые коды и шифровальные устройства. Мне кажется, арабы слишком много о нас знают.

— Если не возражаете, я позвоню в дипломатическую миссию Израиля, — сказал Бернштейн. — У них наверняка есть новое программное обеспечение, которое мы могли бы применять, хотя шифратора там нет. Оно заказано и ждет нас в Токио.

Марк Аллен кивнул.

— А мы можем обратиться в военно-морскую разведку. Там должны быть новые программы и шифровальные устройства, которыми можно воспользоваться.

— Хорошо. Завтра после постановки в док возьмите охрану и отправляйтесь на берег. — И тихо добавил: — Адмирал Аллен и энсин Росс, останьтесь. Остальные свободны. — Но вспомнив что-то, когда офицеры уже вышли, крикнул: — Полковник Бернштейн, возьмите женщину с собой!

— Слушаюсь, сэр, — последовал ответ из-за двери.

В тот момент, когда за офицерами закрылась дверь, у мемориала «Аризона» произошла потасовка.

Лейтенант Нобутаке Коноэ чувствовал свою ответственность за нелепые события, случившиеся на мемориале в этот день. Он вместе с военным летчиком первого класса Киити Мотадзуки на правом борту шлюпочной палубы проверял свое водолазное снаряжение: 90-килограммовый резиновый костюм, кожаный водолазный пояс с грузами, резьбовое кольцо, водолазный шлем, воздушный шланг и телефонный кабель. Он уже обнаружил, что выпускной клапан шлема закрыт, когда услышал крик, донесшийся от ремонтной группы, находившейся на расположенных в ряд водолазной платформе, плотах и вельботе: «Буи уходят, они уплывают!»

Посмотрев вниз, Коноэ заметил с полдюжины красных указательных буев вместе с тросом, проплывающих мимо правого борта в сторону мемориала «Аризона». Ругая небрежную работу, которая позволила буям оторваться, Коноэ, а за ним и Мотадзуки, понесся вниз по штормтрапу и прыгнул на качающуюся гребную банку вельбота, пришвартованного возле торпедных пробоин. Несмотря на то, что он только что получил задание на осмотр повреждений, он все-таки являлся офицером и, следовательно, нес ответственность. Кроме него и Мотадзуки в вельботе находились еще четверо: боцман первого класса Симэй Футабатэй, плававший на «Йонаге» с самого начала, — время основательно потрепало его, оставив только испещренную морщинами кожу да жилистые мускулы с тонкими костями; моторист первого класса Кансуке Нака, который тоже был «дедом» и так же изглодан временем, как и Футабатэй. Остальные двое, матрос первого класса Сосэки Нацуми и матрос Доппо Куникида, которые ступили на борт пять месяцев назад в Токийском заливе, были молодыми сильными мужчинами, преисполненными боевым духом ямато.

— Отдавай! Отдавай! — закричал Коноэ, продвигаясь к носу, где он сам освободил бакштов, и указывая на уплывающие буи, которые медленно удалялись в сторону пристани мемориала. — Это позор для моряков «Йонаги».

Коноэ отвязал швартовочный трос, ударил в колокол, мотор взревел, и длинный серый вельбот устремился к «Аризоне».

Стоя на носу вельбота, несшегося мимо «Йонаги», выглядевший стальной Фудзи, Коноэ отчетливо видел буи, запутавшиеся в сваях, удерживавших пристань.

Вельбот быстро оставил сзади нос авианосца, и вот уже под их килем сквозь толщу воды виден ржавый корпус «Аризоны». Они стремительно проскочили его, оставив справа барбет и полдюжины труб, торчавшие над водой.

Коноэ начал волноваться, когда заметил, что они направляются к центру мемориала, где выгнулась похожая на мост конструкция, реял американский флаг и с десяток людей смотрели на них через семь огромных проемов в белом бетоне.

— Вправо! Вправо! К пристани! — закричал лейтенант, жестикулируя и поворачиваясь к рулевому. Крик Футабатэя потонул в шуме двигателя, когда он лихо повернул руль, заставляя вельбот резко повернуться.

— Нет! Нет! Барбет! Ты что, ослеп, старый дурак!

Раздался яростный звон колокола. Футабатэй сильно переложил руль влево, но его попытка спасти положение запоздала. Острый ржавый край барбета скользнул по левому борту как раз пониже ватерлинии. Раздался грохот, треск дерева и удар, ошеломивший Коноэ: его ноги вдруг стали мокрыми — через длинную щель длиной почти в половину борта стала затекать вода, лодка начала тонуть.

— Держи конец, — закричал с пристани американский матрос, раскручивая над головой легость.[10] Двое других схватили спасательные круги.

— Нас удержат поплавки, — крикнул в ответ Коноэ, — просто подтяните нас.

Через несколько минут полузатонувший вельбот был пришвартован к доку, и шестеро японцев выбрались из него.

Коноэ посмотрел на нос «Йонаги», возвышавшийся над мемориалом стальной скалой, и осознал, что никто не заметил происшествия. Он отчаянно замахал руками, как человек, пользующийся международной азбукой Морзе. Но ни с мостика, ни с полетной палубы, ни откуда бы то ни было еще не последовало никакого ответа. И если бы даже его затруднительное положение было понято, людям на корабле потребовалось бы время, чтобы спустить другую шлюпку. Потом он заметил еще две вещи: рулевой Футабатэй и моторист Нака исчезли, а белый паром с туристами приближается к мемориалу.

Поблагодарив американских матросов и убедившись, что швартовы прочно держат вельбот, он крикнул: «За мной!» и вошел на территорию мемориала с военным летчиком Мотадзуки и матросами Нацуми и Куникадой.

Они оказались в длинном, белом, похожем на гробницу сооружении, опоясывавшем по периметру место гибели кораблей. Коноэ услышал взволнованные голоса и увидел двух пожилых людей в дальнем конце, стоявших перед громадной мраморной доской с высеченным на ней большим количеством имен. Четверка быстро пошла вдоль галереи мимо нескольких американских туристов, которые разглядывали их с молчаливым любопытством. Японцы остановились перед доской, простиравшейся от пола до потолка и от стены до стены. Внизу по центру огромным буквами было выбито: «В память о погребенных здесь героях, отдавших свои жизни в бою 7 декабря 1941 года на корабле ВМС США „Аризона“.

Коноэ не почувствовал жалости. Он смотрел на колонки с именами и вспоминал Токио, налет, свою семью, кенотаф в эпицентре ядерного взрыва в Хиросиме с десятками тысяч имен погибших, а здесь потопленные корабли, хранящие кости нескольких дюжин каких-то «героев». Нет! Ни одна его слеза не прольется здесь.

— Банзай «Акаги»! Банзай «Кага»! — вдруг заорал Футабатэй, выбрасывая кулак в сторону имен на камне.

К прославлению авианосцев, атаковавших Перл-Харбор, присоединился Нака.

— Банзай «Секаку»! Банзай «Цуйкаку»!..

— Что, черт возьми, происходит? — проревел кто-то сзади.

Обернувшись, Коноэ обнаружил направляющуюся к ним группу туристов, возглавляемых восемью здоровенными мужчинами старше среднего возраста в нелепых остроконечных шапках с надписью «Пост 109».

— Какого черта, япошки, вас принесло сюда? — бросил сквозь сжатые губы высокий светлолицый мужчина с огромным животом, перевешивающимся через ремень. Поправив шапку и наклонившись вперед, он приблизил к Коноэ злобное лицо дьявола из индуистского храма.

Лейтенант ответил дьяволу:

— Мы не япошки — мы солдаты императора. — Он услышал знакомый «попыхивающий» звук двигателя приближающегося вельбота. — И мы уходим.

— Хрен уйдешь. — Восьмерка приблизилась плотной стеной. — Солдаты императора, говоришь? Ха! — прохрипел толстяк. — Мы легионеры! Видали мы этого императора! А не ты ли убивал здесь этих людей? — И он показал на стену.

Лейтенанта охватил приступ первобытной ярости. Безумный гнев проснулся в нем такой же неудержимый, как и тогда, когда он стоял лицом к лицу с Брентом Россом на ангарной палубе, — безумие без страха, без сомнений. Он открыл рот, но кто-то его опередил: