Так что Лиз сказала ей правду. Просто Анжелика никак не желала принять ее – в ее представлении Арман был связан с ней неразделимо, навечно, и не мог исчезнуть из ее жизни, как Солнце не могло исчезнуть с небес…
Анжелика не знала, сколько прошло времени. Свеча догорела, в палатке сделалось темно. Маркиза прилегла на одеяло. Иногда ей казалось, что на нее находит затмение и тьма вокруг нее сгущается до могильного мрака. Все чувства притуплялись, и она не могла точно определить, что связывает ее с Арманом, что связывает ее с другими людьми, что связывает ее с жизнью.
Она повторяла себе, что все кончено, все отравлено – и надежды, которые питали ее прежде, ныне представляют собой пепелище. Особенно мучило все ближе и ближе подступающее событие – необходимость отправиться во французский лагерь и встретиться там с Арманом лицом к лицу.
Маркиза вдруг поняла, что не готова к этой встрече, даже боится ее. Боится показать свою слабость… Она не вытерпит, она выскажет ему все – и этим унизит себя. Нет, она не поедет. Решение, принятое спонтанно, интуитивно, становилось все более крепким. Так и надо сказать завтра всем этим гусарам, которые рано утром приедут за ней. Она не поедет назад, а… останется пока здесь, если ей позволят. Ну а не позволят – поедет, куда глаза глядят.
* * *
Немного успокоившись, Анжелика с опаской вытянулась на своей походной постели, будто боялась разбить, как хрупкое стекло, то состояние внутреннего равновесия, которого с таким трудом достигла, решив не возвращаться к французам.
В тонкую щель меж пологом палатки заструился серый лучик – светало. Услышав за стенами палатки конский топот, она поняла, что это прибыли гусары. Вскоре послышались и приглушенные голоса…
– Анжелика, вы спите? – услышала маркиза голос княгини Лиз. – Пора ехать. Мне можно войти?
– Да, конечно, princesse, входите, – откликнулась Анжелика и села на кровати, поправив одежду, быстро смахнув с лица остатки слез, обильно пролившихся из ее глаз ночью.
Полог палатки откинулся. Лиз вошла внутрь, держа в руке зажженную свечу. В проеме, открывшемся за ее спиной, Анжелика увидела несколько офицеров, ожидающих ее верхом. Лошади нетерпеливо перебирали ногами, озаренные солнцем, поднимающимся над лесом.
Пройдя в палатку, княгиня Лиз выбросила из подставки прогоревшую свечу и заменила ее новой, потом взгянула на Анжелику:
– Вы готовы ехать, маркиза? – спросила она, и сразу заметила, как поблекло лицо ее гостьи за прошедшую ночь. Догадаться о причине не составило труда. – Princesse Anne упрекнула меня, что я напрасно ранила вас, вмешавшись не в свое дело, – произнесла она с сожалением. – Если так, простите.
– Не скрою, вы сильно меня обидели, мадам, – выкрикнула, не в силах сдержаться, Анжелика.
– Я знаю, – ответила Потемкина невозмутимо. – Но иногда, милочка, случаются такие недуги, которые прорастают в болезненные опухоли. И если их вовремя не вскрыть и не вычистить заразу, то они отравят весь организм. Приходится пострадать, чтобы дальше жить счастливо.
– Как вы можете рассуждать о страдании? – возмутилась Анжелика. – Что вы о нем знаете? Вы – царица России. Вас все боготворят, вас любит император, вас любит Багратион, вас все любят…
– Багратион?! – по лицу Лиз скользнуло удивление. – Что я знаю о страдании? – нисколько не смутившись упреком, княгиня задумчиво взглянула в зеркало – оно отразило благородное лицо с дивными, чуть удлиненными по форме глазами, горящими точно зеленые звезды, и длинные волосы, вьющиеся по плечам. – Я полагаю, – продолжила княгиня, – у нас разные представления о страдании, мадам. Мой отец умер на моих руках, брошенный всеми посреди молдаванской степи, покинутый соратниками, побежавшими поклониться новому фавориту. Преданный моей матерью, забывшей о горячих чувствах, некогда скреплявших их союз, и о той славе, которую снискал князь Потемкин для России. Я была еще моложе вас, ma chère, когда раз и навсегда отвернулась от императрицы, подарившей мне жизнь, не простив ей смерть отца. Ведь она вполне могла бы не любить его, но зачем же убивать? Князя Потемкина отравили с ее ведома, я хорошо знаю об этом.
Вы скажете, прощание с отцом и горечь за него – это другое. Возможно. Но вскоре после его смерти моя мать, зная о том, как сильно любит меня великий князь Александр, обманом отправила меня с посольством в Турцию, тем временем сосватав ему невесту – нынешнюю императрицу Елизавету. Вы полагаете, я не страдала, когда, не выдержав моих полных упреков вопросов, посланник императрицы, князь Кутузов, давний друг моего отца, признался, что по просьбе матушки специально увез меня из Петербурга, чтобы Александр не колебался? Великому князю тогда сказали, что я сбежала с гвардейским офицером, чем-то похожим на Григория Орлова… И решив, что яблоко от яблони недалеко падает – я имею в виду мою мать, – Александр сдался и женился на немке. Вы полагаете, я не страдала? Конечно, теперь я понимаю, что моя мать заботилась об интересах России, рассчитывая укрепить дипломатическим браком положение империи и найти для нее союзников. Где теперь эти самые ненаглядные ее немцы? В одной армии с французами идут по нашей земле! А их принцесса, ставшая нашей императрицей? Она так и не смогла завоевать сердце императора! У России нет наследников по прямой линии, а мой сын, про которого всем известно, что он сын государя, не может претендовать на престол. Стало ли России лучше?
Страдание… – Лиз вздохнула. – Мой сводный брат, император Павел, зная, что у меня должен родиться ребенок, запер меня в одном из брошенных бастионов Кронштадта, где меня просто съели огромные голодные крысы. Мою единственную подругу, которая могла бы помочь мне, princesse Anne, в это время гнали босиком в кандалах по промерзлому тракту. Куда? Ну куда у нас еще могут гнать? В Сибирь. Но до Сибири Anne не дошла – упала почти мертвой под Тверью. Император, смилостивившись, позволил ей остаться на поселении там.
Великий князь Александр не мог простить мне «предательства», да к тому же боялся гнева отца. А спасла меня племянница князя Потемкина, графиня Натали Броницкая. Блестящая светская дама, рискуя вызвать гнев императора, она назвалась простым именем и, устроившись служанкой в дом одного из моих охранников, тайком передавала мне еду. А известный вам граф Алексей Анненков, тогда совсем еще юноша, привез мне из Петербурга доктора. Мой сын, внук Потемкина, все же родился на свет, но оказался так слаб, что до трех лет никто не верил, что он проживет долго.
Император Павел ненавидел всех, кто когда-то был дорог его матери Екатерине, и расправлялся с нами безжалостно. Это ли не страдание, маркиза? – по красиво очерченным губам Лиз проскользнула ироничная улыбка. – Собирайтесь. Наши гусары проводят вас, как обещал князь Багратион. Надо торопиться. Расположение войск может поменяться в любую минуту. К тому же сегодня прибывает командующий армией.
