Читаем без скачивания Профессор желания - Филип Рот

За этим последовала переписка, начатая мной и сохраненная навеки, увы, тоже мной.

Дорогая Дебби!

Мне стало известно, что во время обеда на прошлой неделе ты позволила себе свободные высказывания, касающиеся моей личной жизни, а именно, моей женитьбы, моего «бесславия» и того, что ты назвала «моими агрессивными фантазиями, направленными против женщин». Хотел бы я спросить, как ты узнала о моих фантазиях? И почему Элен и я должны быть предметом обсуждения за обедом, на котором присутствуют люди, большинство из которых я никогда в жизни не встречал? Я надеюсь, что впредь ты воздержишься от обсуждения с совершенно не знакомыми мне людьми моих «агрессивных фантазий» и моей бесславной истории во имя нашей с Артуром дружбы, которая началась давно и которой недавно мы смогли дать новый импульс. В противном случае мне будет трудно оставаться самим собой с Артуром и, разумеется, с тобой.

С искренним уважением,

Дэвид

Дорогой Дэвид!

Я прошу прощения за то, что сплетничала с людьми, которые даже не знают тебя. Я буду тебе также очень признательна, если ты сообщишь мне имя того сукиного сына, который или которая тебе обо всем донесли, чтобы они никогда больше не ели мой хлеб!

Чтобы смягчить твою боль, хочу добавить следующее: во-первых, твое имя было упомянуто только мимоходом — увы, ты не был объектом длившегося всю ночь разговора, — и, во-вторых, я считаю, что ты имел полное право отнестись к Элен с негодованием и, в-третьих, нет ничего странного или постыдного в том, что твоя обида на Элен привела к дружбе с молодым человеком, который нападает на женщин, как стервятник. Но если мы с тобой по-разному смотрим на эту дружбу, меня лично это совсем не беспокоит, как, я думаю, не должно беспокоить и тебя.

И последнее. Если я опрометчиво говорила своим гостям об Элен, то, вероятно, только потому, что в Стэнфорде, как ты помнишь, она чересчур рисовалась и была поэтому предметом обсуждения среди широкого круга людей, включая и твоих друзей. Да и ты сам не уклонялся от разговоров о ней, когда приходил к нам с Артуром.

Но, дорогой Дзвид, уже довольно. Может быть, придешь к нам пообедать? Как насчет вечера в пятницу? Приходи, если хочешь, с кем-нибудь. Если придешь с какой-нибудь девушкой, обещаю, что за весь вечер ни разу не упомяну о твоем женоненавистничестве.

С любовью, Дебби

P.S. Я бы все отдала, чтобы выяснить имя того подлеца, который меня заложил.

Дорогая Дебби!

Я не могу сказать, что твой ответ меня удовлетворил. Ты, кажется, не осознала того, как неблаговидно поступила со мной. Совершенно естественно, тот факт, что я поделился какой-то конфиденциальной информацией с Артуром, а он, в свою очередь, поделился этим с тобой, не может служить смягчающим обстоятельством. Понимаешь почему? Я не понимаю так же, как можешь не осознавать что все, что касается моей женитьбы, все еще болезненно для меня, и боль эта не становится меньше, когда я узнаю, что это обсуждается, словно «мыльная опера», людьми, которым я поведал о своих проблемах.

Тон, которым было написано твое письмо, только ухудшил ситуацию, и я не вижу возможности принять твое приглашение.

Дэвид

Дорогой Дэвид!

Мне очень жаль, что ты счел мой ответ неудовлетворительным. Я нарочно писала в таком тоне, который посчитала соответствующим моему, как ты считаешь, преступлению, т. е. в легкомысленном.

Неужели ты всерьез держишь меня за злую ведьму, которая решила во что бы то ни стало запятнать твою безупречную репутацию или вторгнуться в твою частную жизнь своими инсинуациями? Очевидно, это так, и это чудовищно, конечно. То, что ты так думаешь, совсем не значит, что это так на самом деле.

Я принесла извинения за то, что необдуманно говорила о тебе с чужими людьми, потому что знаю, это иногда со мной случается. Я полагаю, что человек, передавший тебе это, тоже поступил по глупости и необдуманно. Я знаю, что никогда не говорила ничего такого ужасного, что могло причинить тебе боль. Вспомни, как ты сам осуждал себя за свое поведение с женщинами — истории из твоих студенческих лет, помнишь? — я не думала, что ты так болезненно отнесешься к тому, что о тебе говорят другие. Должна сознаться, что я никогда не считала, что ты ведешь себя с женщинами, как ангел, но это не мешало мне хорошо к тебе относиться и считать тебя другом.

Должна тебе сказать, мне будет жаль, если я услышу, что ты порвал с кем-нибудь из твоих друзей в Калифорнии, только потому, что они тоже повели себя «неблаговидно», упомянув твое имя в разговоре. И сделали это не из недобрых побуждений, а только потому, что знали что-то о тебе.

Боюсь, что твое письмо говорит мне о тебе больше того, что я хотела бы знать.

Дебби

Дорогой Дэвид!

Дебби ответила на твое последнее письмо, но я чувствую, что мне тоже пора вмешаться.

Мне кажется, что Дебби чуть ли не на коленях просила у тебя прощения за то, в чем, как она считает, ты ее справедливо упрекаешь. В то же самое время, своим шутливым тоном она попыталась показать тебе, что поступок, совершенный ею, не так серьезен, как ты считаешь. Насколько я знаю ситуацию, она права. И мне кажется, что твое последнее письмо своим агрессивным, раздраженным, самоуверенным тоном наносит гораздо больше вреда, чем возможная вина Деборы. Я не имею ни малейшего представления о том, что ты подозреваешь, что было сказано о тебе Деборой (хорошо бы получить хоть какое-то обоснование), но хочу тебя заверить, что это был не более, чем разговор по время застолья, который продолжался всего несколько минут и ни в коем случае не был злословием в твой адрес. Я подозреваю, что ты говорил о ней куда более неприятные вещи, хотя, полагаю, не в обществе незнакомых людей. Мне кажется, что друзьям следует прощать друг другу случающиеся оплошности.

С искренним уважением,

Артур

Дорогой Артур!

Нельзя одновременно считать тон письма Дебби «шутливым» и «легкомысленным», как она сама его определила, потому что последнее точнее отражает ее отношение к тому, что беспокоит меня и за что она пыталась принести извинения, «стоя на коленях передо мной». Ее неблагоразумный поступок, безусловно, можно было бы простить, о чем я написал в своем первом письме. Но то, что она до сих пор продолжает относиться к этому так, словно ничего особенного не произошло, заставляет меня думать, что ее ошибка — нечто большее, чем «случающаяся оплошность», допущенная другом.

Дэвид

Дорогой Дэвид!

Я сомневался в том, стоит ли мне отвечать на твое последнее письмо, потому что мне нечего тебе сказать. Мне кажется невероятным, что ты мог поверить, будто Дебора намеревалась нанести тебе обиду. Невероятно и то, что раздувая случившееся, только подтверждаешь сказанные Деборой слова — твое отношение к женщинам в настоящий момент носит агрессивный характер. Почему, вместо того, чтобы усиливать свои атаки, не остановишься и не подумаешь, почему отказываешься принять извинения, которые она принесла за допущенную бестактность, почему вместо этого предпочитаешь рисковать нашей дружбой, пытаясь покарать ее за проступок?

Поскольку я не собираюсь разводиться с Дебби и выгонять ее на улицу, я не представляю, что мне надо сделать, чтобы восстановить ваши дружеские отношения. Буду благодарен, услышав совет.

С искренним уважением, Артур

Клингер был тем человеком, который милосердно предложил магическую формулу выхода из этой ситуации. Я говорю ему о том, что намерен написать в своем следующем послании Артуру (наполовину уже написанном со второй попытки): я считаю, что он собирается накинуть мне на шею фрейдистскую петлю. Я возмущен, что и в своем предпоследнем письме он в скобках написал о каком-то «обосновании». Он что полагает, что мы до сих пор — студент и преподаватель, соискатель кандидатской степени и консультант? Я посылал ему свои письма для оценки! То, что я должен быть им благодарен, еще не значит, что я должен позволять им говорить обо мне то, чего нет на самом деле! Я не позволю унизить себя ее безрассудной неврастенической клевете! И Элен не позволю оклеветать! «Агрессивные фантазии»! При этом имеется в виду только то, что я терпеть ее не могу! И почему, черт возьми, он не выбросит ее на улицу в одних лохмотьях? Прекрасная идея! Я бы только стал уважать его за это! Да и все вокруг тоже!

Когда я закончил свою тираду, Клингер спросил:

— Кто-то обращает внимание на то, что она распространяет о вас слухи?

Всего одиннадцать слов, а я поставлен на место и чувствую себя неврастеническим болваном. Таким неуживчивым! Таким абсолютно никому не нужным! Ни одного друга! Я только наживаю себе врагов! Мои гневные письма Преданной Паре составляют приличную часть всей моей критической писанины с момента моего приезда с Востока. Все свои запасы жизненных сил, здравого смысла я обрушил на бумагу. Это все, на что я способен. Почему я потратил целые вечера на то, чтобы переписывать свои ответы им, добиваясь краткости изложения и верного тона, забросив свою книгу о Чехове? Такие планы — и что? Ничего! То, что я просто плыву по волнам, не устраивает меня, доктор. Отражение атак Уолли, борьба с Дебби, нежелание сделать ни шага без вашего доброго совета — как жить так, чтобы все эти пустяки действительно стали для меня пустяками и я перестал бы быть тем, кто я есть, и делать то, что я делаю?