Кроме того, гению удалось также проработать вопросы, связанные с размерами шахматной доски; формами и размерами фигур; цветом фигур и доски согласно теории цветового зрения Э. Геринга; количеством участников соревнований и их квалификацией; системой подсчёта очков и организацией соревнований, – то есть сделать шахматы настоящим видом спорта.
Но это выдающееся открытие и изобретение гения предстояло ещё и популярно донести до народа.
Платону лишь периодически приходилось общаться с Валентином Ляпуновым, – отцом своего коллеги по работе Алексея, активно помогавшего тому в разработке Супершахмат, – который очень часто посещал сына, мешая тому работать своими бесконечно неразрешимыми проблемами, отвлекая от дел и других его товарищей по работе.
Платону также были не чужды глубокие мыслительные процессы, присущие гениям.
Со временем, спровоцированный идеями Валентина Ляпунова, под натиском умозаключений этого гения, Платон также выдал свою оригинальную и гениально простую сентенцию.
Он сделал вывод, что с точки зрения математики теоретический предел человеческого возраста должен быть 144 года.
Согласно мощностям шахматных фигур по числам Фибоначчи, Платон разложил человеческую жизнь на следующие периоды:
До 8 лет (числа Фибоначчи 1,2,3,5,8) – человек ещё ребёнок и не имеет «шахматной» мощности. Его нет пока в обществе как личности, с которой можно считаться.
С 8 до 13 лет (к наступлению полового созревания) – человек уже доходит до мощности «пешки», являясь таковой в руках родителей и школы.
Им можно манипулировать, помыкать им, и его можно и нужно вести по жизни вперёд, помогая, по-возможности, пройти в «ферзи».
С 13 до 21 года – человека перестали пестовать и баловать.
Получено обязательное школьное, и ещё какое-либо дополнительно, образование. За плечами к этому году у многих, как правило, армия и институт. Впереди открываются дороги, по которым можно идти почти во всех направлениях. Он – король, так как набрал его «шахматную» мощность. Его оберегает и лелеет уже всё общество, как надежду семьи, нации и государства.
От 21 до 34 лет – человек становится взрослым. Но, благодаря жизненным перипетиям, начинает искать обходные пути в жизни, всё чаще делая «ходы конём», формируясь и трансформируясь в коня, достигая его «шахматной» мощности.
От 34 до 55 лет – человек становится зрелым и относительно успешным, уверенным в себе. Он всё меньше гнётся, реже прибегает к хитростям, и всё больше косолинейно лезет напролом, как слон, достигая его мощности.
От 55 до 89 лет – человек, достигнув, почтив всего в жизни, что ему хотелось и не хотелось, уже практически ничего не боясь, дорастает до мудрой ладьи с её нереализованными потенциальными возможностями, достигая её «шахматной» мощности, но уже дуболомно ходя только прямо.
От 89 до 144 лет – почивая на лаврах, человек имеет почёт и уважение. Он уже никому не нужен, потому его возможности безграничны. И человек должен прожить этот отрезок жизни, хоть медитируя, как йог, чтобы дойти до теоретически предельной «шахматной» мощности и уйти из жизни, закончив свою партию ферзём!
И наоборот, поскольку шахматы связаны только с деятельностью людей, то и мощности их фигур должны были соответствовать человеческим мощностям, «открытым» Платоном, а не расти беспредельно, абсолютно идеально приближаясь к золотому сечению.
И действительно, продолжал Платон, чем выше числа Фибоначчи, тем ближе их соотношение к «золотому сечению».
Поэтому для Супершахмат можно было бы, на первый взгляд, возможности всех фигур продлить без ограничений на всю доску.
Например, пешке добавить возможности, позволяющие ей за один ход пройти всю шахматную доску.
Да и другим фигурам тоже.
Тогда их мощности существенно возрастут от 34, 55, 89 и 144, как в открытых Супершахматах, до величин, допустим 377, 610, 987 и 1597.
Но тогда на ограниченном пространстве шахматной доски с количеством полей 8 на 8 нивелируются мощности остальных фигур, чьи возможности за один ход уходят далеко за её пределы.
И чем сильнее фигура, тем она становится относительно слабее.
Как бы край доски срезает её потенциальные возможности.
Поэтому реализация этой идеи бессмысленна.
Как поле 8 на 8 в шахматах имеет ограничение в пространстве, так и человеческая жизнь имеет ограничение во времени! – сделал глубокомысленный вывод Платон.
Оказывается, так легко найти гениальное и у простого человека!
И вообще, ведь гениальное – это то, что как раз можно легко, просто, доходчиво и даже шутливо объяснить.
Да и сама гениальность не только наивысшая степень проявление творческих сил человека.
Под впечатлением от взаимодействия пары соседних чисел Фибоначчи между собой и связи этого взаимодействия с универсальным волшебным золотым сечением, Платон не удержался и сочинил стихотворение.
А всё могло бы быть иначе –Истории поверим –Не родился бы Фибоначчи?Сейчас сие проверим.
Мы наименьшее берём простейшее число.Пожалуй, даже только единицу.И прибавляем, смело ноль мы до него,Пока лишь снова получая… единицу.
Один и ноль даёт один.То сумма первых чисел.А через раз – два плюс один.То сумма новых чисел.
А три и два – уже ведь пять.А дальше будет восемь.Хоть Вы устанете считать,Но всё же Вас попросим.
Затем тринадцать и «очко».Потом тридцать четыре.Мне даже нравится оно:Живу я в той квартире.
Затем идёт полсотни пять,И восемьдесят девять.Не устаю я повторять,Но что теперь поделать.
И если только я бы могВ своей родной квартиреПрожить бы полностью весь срок:Все сто сорок четыре.
Заполнить чисел можно рядКонечно в бесконечность.И записать их все подряд,Продолжив ряд тот в вечность.
А при делении всех ихНа то, что рангом выше,Даёт набор дробей простых.И частное – всё ближе.
В итоге – частное одно.«Златое» то «сечение».Весьма волшебное оно!У Вас другое мнение?
Важнейших чисел этих рядПридумал Фибоначчи.А как на Ваш пытливый взгляд,Могло бы быть иначе?
И, как оказалось, ничто просто человеческое не было чуждо и гению.
Как присущих всякому гениальному человеку, Валентин Ляпунов имел и ряд, в основном обыденно-бытовых, недостатков, которые постепенно свели его преимущество в интеллекте только лишь к математической области.
И посему, со временем, нашего гения просто занесло.
Валентин Данилович Ляпунов давно нигде не работал, поэтому был лишён простого человеческого общения с коллегами.
Естественная тяга к контактам с разумными людьми выливалась у него в безудержную словесную околонаучную, точнее около математическую, диарею. В этот момент с ним совершенно невозможно было беседовать.
Любой ваш вопрос оставлялся им без ответа, как будто вы его и не задавали вовсе. Любое ваше выступление сразу обрывалось его научной тирадой на совершенно другую тему. От скуки и распирающих его идей у него было огромное, просто патологическое, желание высказаться хоть кому-нибудь, поспорить на разные темы.
Так, например, Платон и Валентин в корне разошлись во мнении о философии, её роли и месте в жизни.
Платон придерживался классической точки зрения, что философия – наука всех наук.
А Валентин считал её просто неконкретной болтологией, в отличие от конкретной математики.
Иллюстрируя математический подход к жизни, он победоносно как-то заявил Платону:
– «Вообще говоря, с точки зрения математики, даже жизнь лишена какого-либо смысла. Мало кто может чётко и внятно сформулировать, для чего он живёт. Только те, кто вносит в жизнь какой-то порядок, конкретику, систему, пытается улучшить и скрасить жизнь свою и окружающих – заслуживает уважения, как человек, не зря живущий на свете и понимающий смысл жизни!».
Платон выждал короткую паузу, давая возможность оппоненту насладиться произведённым эффектом, осторожно, но твёрдо, возражая:
– «Валентин! Мне кажется, ты здесь неправ! Может с точки зрения математической, формальной логики жизнь смысла и не имеет, а вот сточки зрения философской, или обыденной, повседневной, именно жизнь только и имеет смысл! Ибо, если бы ты, например, не жил, то и не смог бы на эту тему разглагольствовать сейчас передо мной!».
Гений пытался что-то снова возразить Платону, но тот изящно перевёл разговор на другую, лестную для оппонента тему, подводя его к остро философскому подводному камню:
– «Ой, слушай! А как ты здорово заметил по поводу семи нот и огромного количества возникающих из них вариаций музыкальных произведений!».
Лицо гения с вызывающе-напряжённой гримасой тут же покрылось снисходительно-лёгкой улыбочкой.
