Все это было открыто Богом иудеям и сначала передавалось устно. А потом было записано. Если хочешь, я могу достать тебе и эти Священные книги.
— Да можно будет почитать на досуге… — делая вид, что зевает, уклонялся от прямого ответа Клодий.
И Альбин продолжал пересказывать ему то, что когда-то читал или слышал сам.
Клодий внутренне сопротивлялся и искал малейшую зацепку, чтобы уличить его в неправде.
— Не понимаю, если все так логично, просто и очевидно, как ты говоришь, — наконец не выдержал он, — то почему иудеи не признали Мессию?
— Не я говорю, а Священные книги!
— Тем более!
— Видишь ли…
И опять с утра до вечера Альбин говорил о том, что в то время, когда даже язычники ожидали Мессию, иудеи, ослепленные фарисейским лжеучением, не способны были познать времени посещения своего свыше. Более того, когда явился Христос, совершилась страшная трагедия! Подумать больно: избранный иудейский народ, в течение многих веков только и живший ожиданием Мессии, не узнал и не признал Его! Иудеи, возжелавшие земной власти и славы, желали видеть Христа могущественным земным царем, который освободит их от власти римлян и покорит им весь мир так, что они будут властвовать над всеми народами! А Он, родившись в простых яслях, пришел на землю для того, чтобы Своим примером, словом, делами и страданием научить людей любить Бога и друг друга… Вот поэтому, вместо того, чтобы слушать Христа и видеть те бесчисленные чудеса, которые Он творил, они только и старались изыскивать нарушения своих мелочных правил и уличать Его в этом!
— Каких таких правил? — спрашивал Клодий, и Альбин обстоятельно отвечал, что израильские законники, подавляя дух веры буквой мертвой обрядности, выставили на первый план — соблюдение мельчайших обязанностей. Они принялись трактовать Священное Писание в угоду только своим земным интересам. Один раввин, например, хвастал тем, что может дать до пяти тысяч толкований только на один стих из него! В итоге они до самых ничтожных мелочей рассчитали, что можно и чего нельзя делать в субботу, которая раньше имела возвышенный характер духовного и телесного покоя и посвящения ее на служение Богу. Сами они порой пускались на хитрость, чтобы обойти свои же законы и правила. Например, им нужно было пройти или проехать в субботу немалый путь. А раввины разрешали лишь небольшое количество шагов, делая исключение лишь для путешествующих по воде. И что же они делали? Клали на спины мулов или ослов бурдюки с водой, и без угрызений совести садились на них, и преодолевали любые расстояния в запрещенный день «на воде»!
Дождавшись, когда Клодий отсмеется, Альбин, призывая его к серьезности, продолжал:
— Не укоряя и даже поощряя друг друга в этом, они не делали никаких снисхождений Христу. Например, однажды Он проходил в субботу через засеянное поле, и ученики Его, проголодавшись, принялись срывать колоски и есть, растирая руками. Казалось бы, ну что в этом такого? Но тут же последовал упрек книжников и фарисеев: что они делают?! Ибо они приравняли срывание колосков к жатве, а перетирание их руками — к молотьбе. В другой раз, когда Христос сказал исцеленному: возьми постель твою и иди, то это тоже сочли преступлением, за которое, по их мнению, нужно было побивать камнями! Ведь даже из дома в субботу нельзя было выходить с иглой или надевать сапог, подбитый гвоздями!
Клодий, слушая, удивлялся, возмущался, и Альбин воодушевленно говорил:
— Только немногие благочестивые и праведные люди ожидали Христа со смирением, верою и любовью. Некоторые из них сделались Его учениками. Иные крестились потом. А завершилось все это тем, что многотысячная толпа, по наущению своих духовных вождей и учителей, в конце концов предпочла Христу Спасителю — разбойника Варавву и завопила прокуратору Понтию Пилату:
«Распни, распни Его!»
О многом еще рассказал своему начальнику Альбин…
Несколько раз к ним подходил с низким поклоном Грифон, но Клодий только отмахивался от него:
— После! Потом!
И, наконец, не выдержал:
— Ну, чего там еще у тебя?
Грифон, сразу засуетившись, обрадованно достал из-за пояса и протянул тяжелый кожаный мешочек-кошель.
— Вот…
— Что это? — недоуменно взглянул не него Клодий.
— Золото…
— Я вижу, что не медь. Зачем?
— Чтобы ты отпустил меня на свободу! — прерывающимся от волнения голосом ответил раб. — Это — мой выкуп…
— А, вон оно что, — понял Клодий и протянул мешочек обратно.
— Забирай!
— Что — мало? — до слез огорчился Грифон и с надеждой взглянул на своего господина: — А если я соберу еще вдвое больше?
— Нет! — отрицательно покачал головой тот.
— А втрое?
— Да хоть в сто раз! Все равно не отпущу!
— Но почему? — простонал Грифон.
— Потому что ты мне нужен! — отрезал Клодий и вновь повернулся к Альбину, собираясь задать новый вопрос.
Но Грифон обежал его и впервые за все время заглянул ему прямо в лицо:
— И как же мне теперь быть?
— Не знаю! — пожал плечами Клодий и, призывая в свидетели отведшего глаза к морю Альбина в том, что он ни при чем, что Грифон у него такой незаменимый раб, усмехнулся. — Сам виноват!
11
Когда Александр подошел к храму, от него как раз плавно отъезжала очень дорогая, даже по московским понятиям, иномарка.
Провожавший ее отец Игорь увидел его и издалека прокричал:
— Александр! У меня для тебя приятная новость!
Александр, думая, что так быстро решился вопрос с разрешением печатать книгу в газете, радостно подбежал к священнику, но услышал:
— Зайди к Галине Степановне! Кажется, у нее для тебя сюрприз.
Что ж… Это тоже было хоть что-то.
Он вошел в вагончик, где размещалась бухгалтерия, и увидел сидевшую за столом в углу Галину Степановну.
— А-а, вот и хорошо, что пришли! Легки на помине! — приветливо сказала она. — А то отец Лев быстро бы опустошил нашу казну на кирпичи и цемент!
И протянула два конверта:
— Вот — здесь ровно тысяча рублей!
— Так много?! — растерялся Александр.
— Пятьсот — подъемные. И пятьсот — оклад. В виде исключения выплачиваю за месяц вперед.
Галина Степановна показала Александру, где расписываться в ведомости и доверительно сказала:
— Вам повезло. Только что к нам приезжал очень состоятельный человек, владелец большого завода, давний благотворитель этого храма. Ну а так как отец Игорь благословил поскорей определиться с вами, и вы пришли первыми, то, как говорится, кто рано встает, тому Бог дает!
Она спрятала ведомость в сейф и перешла на заговорщицкий шепот:
— Ну как там у вас с Верой? Контакт состоялся?
— Кажется, да… — слегка растерявшись, ответил Александр, и Галина Степановна заторопила его:
— Тогда не теряйте времени! Отец Игорь мало
