этого не может быть! Что это — чисто физически невозможно. А оно — прекратилось! Скорая, наконец, приехала. Врач спрашивает: «Что с вами?» А я смотрю на него — и смеюсь. От счастья! И объяснить толком ничего не могу. Начала было про приступ, про икону… Он слушал-слушал, да в конце концов не выдержал, захлопнул свой чемоданчик и, посоветовав мне вызвать психиатра, вылетел из квартиры!
Александр посмотрел на закрытую входную дверь, на пустое кресло и стоящую посреди комнаты Веру, затем на икону и, наконец, разом все понял!
«Неужели произошло чудо? — веря и не веря, подумал он, и сам же себе ответил: — Да! Да! Все подтверждения тому — налицо. И — на лице Веры!»
Он громко — от облегчения и за нее, и за себя, все-таки так переволновался — выдохнул, взял из рук Веры икону…
И тут его ждало новое чудо.
Прикладываясь с благодарностью к иконе, он вдруг заметил, что алая полоска стала заметно шире.
— Вера… прошептал он. — Смотри!
— Ага! — подойдя к нему, тоже шепотом отозвалась она. — Вижу… И что нам теперь надо делать?
— Не знаю… — признался Александр. — Наверное, нужно зажечь свечу!
Они затеплили перед иконой лампадку, принесенную в этот дом Ириной, долго смотрели на нее и, наконец, когда неожиданно соединенные этой необъяснимой земными словами тайной отошли от стола, Вера сказала:
— Перед вечерним правилом — почитаем опять акафист?
«Правило, да еще и акафист!» — ужаснулся Александр. Хотел сказать, что и без того начинался сегодня в храме.
Но Вера снова так и впилась в него умоляющими глазами.
И он вздохнул:
— Ладно! Только сначала передохну немного…
— Конечно! — охотно согласилась Вера. — А заодно и поужинаешь. И ответишь мне на вопрос, который я давно хочу задать отцу Льву.
— Попробуй! Отвечу, если смогу, — заходя на кухню, кивнул Александр.
Вера — опять сама! — нарезала ему сыр, булку, пододвинула ближе розетку со сгущенкой и в ожидании села, подперев щеку высохшим кулачком.
— Ну, давай свой вопрос! — наливая, наконец, чай, сказал Александр.
— Ты только не сердись и не обижайся, если я что не так скажу! — извиняющееся предупредила Вера и, глядя на храм в окне, начала. — Вот, все то, что ты, Ирина, Галина Степановна, сестры милосердия и даже отец Лев говорите, — все логично и правильно. И очень хочется, чтобы оно так и было на самом деле. Но ведь оттуда же никто еще не возвращался?.. Что ты на это скажешь? — обернулась она и удивилась: — А почему это ты улыбаешься?
— Да это я так… — сгоняя улыбку с лица, махнул рукой Александр. — Просто все ждал — когда ты задашь мне этот вопрос? Ведь его, как правило, в первую очередь задавали едва ли не в каждой экскурсии. Ну, и еще несколько подобных. Например: зачем ходить в храм, когда я и дома могу помолиться? Почему спасаются только православные? А то и вовсе — зачем мне Церковь с ее установлениями, когда у меня и так Бог в душе… Слава Богу, сейчас в церковных книжных лавках — масса литературы, где даются исчерпывающие ответы на эти вопросы. Но, коль мы не в церковной лавке или приходской библиотеке, и ты уже задала этот вопрос, ладно, скажу. Вернее, спрошу: а ты уверена в том, что оттуда никто никогда не приходил?
— Да! — не задумываясь, ответила Вера и с изумлением посмотрела на Александра. — А что… приходил?
— Не приходил — а приходили! — поправил Александр. — И не один или два человека, не жалкий десяток. А тысячи и тысячи людей, чему есть множество свидетельств в той самой литературе. Подтвержденных священническим и монашеским словом, выписками из диагнозов, показаниями очевидцев. Ты знаешь, до того, как заняться писательским делом, я без малого двадцать лет проработал в журналистике. А это значит, целыми пачками получал по почте читательские письма и организовывал их, чего греха таить, — частенько сам писал за рабочих, врачей и даже ученых. И после этого, по стилю, а главное — деталям, которые невозможно придумать, а только взять их из жизни, безошибочно отличу правдивую газетную или журнальную заметку от ложной.
Александр взглянул на Веру: убедителен ли такой аргумент и, увидев по ее лицу, что ей нечего возразить, продолжил:
— Я прочитал сотни, тысячи свидетельств очевидцев того, как люди — кто на несколько минут, а кто и совсем — возвращались к жизни. Это, например, одна женщина-комиссар, которая после того, как ее мертвую, после операции, во время которой удалили почти все внутренности, отнесли в морг, сама вышла из него, от чего попадали в обморок дежурившие там. Кстати, потом она отказалась от прежних убеждений, и, не боясь гонений на веру, проповедовала всюду Христа. Это и один старичок, который, сев в гробу, потребовал, чтобы срочно позвали священника, чтобы он исповедовал один грех, который закрывает ему путь в рай. Это, наконец, известная всему миру история в Югославии, когда относительно недавно вдруг воскрес мальчик, которого уже несли хоронить на кладбище. Вернувшись к жизни, он принялся горько плакать. А люди недоумевали: «Почему ты плачешь? Радоваться надо, ведь ты снова живешь!» А он им сказал: «Я плачу потому, что только что видел Пресвятую Богородицу, Она стояла на небе, держа над миром Свой омофор. Увидев меня, она сказала: «Возвращайся домой и передай людям, чтобы они покаялись и перестали грешить, скажи им, что я устала держать над ними Свой омофор!» Вы представляете, что будет, если Она опустит его?!»
Александр перевел дух и спросил:
— Ну что — продолжать? Или дать самой почитать на эту тему книги из церковной библиотеки? Только учти, их столько, что за один раз мне их не принести!
— Зачем? Не надо! — быстро-быстро закачала головой Вера. — Я и так тебе верю… К тому же у меня к тебе тоже немало вопросов…
Ответы Вере, вопросы которой продолжались не один час, потом, по ее настойчивому напоминанию-просьбе — акафист и полностью вечернее правило окончательно вымотали Александра.
Оставшись, наконец, один, он едва добрел до постели. И лег, забыв даже приставить к двери кресло.
Вспомнил он об этом, лишь когда ночью под дверью что-то зашелестело.
— Ага! Ну сейчас я тебе покажу, чтоб ты у меня раз и навсегда дорогу сюда позабыл… — прошептал он, быстро поднялся, подкрался к двери, рывком распахнул ее и грозно зашипел:
— А ну стой! Куда!
Топнув для убедительности ногой, он включил свет и охнул.
Это был не кот — а впервые сама вышедшая в туалет Вера, которая так и села в коридоре
