Он включил радио и стал размышлять о бедном старом Профессоре Вкусных Каш.
Джо Кэмбер подъехал к автобусной станции в Портленде без десяти восемь. Туман уже рассеялся, и термометр на здании «Каско-банка» показывал 73 градуса в тени[1].
Он вел машину в своей неизменной шляпе, готовый наброситься на любого, кто преградит ему путь. Он терпеть не мог ездить в городах. Когда они с Гэри поедут в Бостон, он оставит машину на стоянке, пока не придет время ехать обратно. Можно ходить пешком… или на метро, если не очень дорого.
На Черити были ее лучший брючный костюм зеленых тонов и белая блузка. Еще она нацепила серьги, и Бретта это наполнило удивлением. Он не видел, чтобы мать надевала серьги, кроме как в церковь.
Бретт застал ее одну, когда она поднялась наверх одеться, накормив напоследок мужа завтраком. Джо все больше молчал, односложно отвечая на вопросы, потом вообще прервал разговор, включив радио. Они оба боялись, что это зловещее молчание может взорваться и испортить им всю радость от поездки.
Черити застегивала блузку. Бретт заметил, что она надела лифчик персикового оттенка, и снова удивился – она всегда носила только белое белье.
– Ма? – сказал он.
Она повернулась к нему:
– С тобой что-то не так?
– Нет… нет. Это Куджо.
– Куджо? А что с ним такое?
– Он заболел.
– Что значит «заболел»?
Бретт рассказал, как он вошел в туман и внезапно появился Куджо с красными дикими глазами, весь в грязи.
– И он двигался как-то не так, – закончил Бретт. – Он спотыкался. Нужно сказать папе.
– Нет, – отрезала мать и довольно больно сжала ему плечи. – Не делай этого.
Он поглядел на нее, удивленный и напуганный. Она ослабила хватку и сказала чуть поспокойнее:
– Ты просто испугался, когда он вышел из тумана. Может, с ним ничего и не случилось. Так ведь?
Бретт пытался подыскать слова, чтобы объяснить ей, как ужасно выглядел Куджо и как ему даже показалось, что пес вот-вот бросится на него. Он не мог найти этих слов. Может быть, не хотел.
– Если что-то и случилось, – продолжала Черити, – так это сущая ерунда. Он, наверное, наскочил на скунса…
– Я ничего не чувство…
– …или гонялся за каким-нибудь кроликом. Может, даже встретил лося на болоте. Или съел какую-нибудь дрянь.
– Наверное, – сказал Бретт с сомнением.
– Твоему отцу только и подавай что-нибудь вроде этого, – сказала она. – Я так и слышу: «Заболел? Ну что ж, это ведь твой пес, Бретт. Смотри за ним. Мне некогда возиться с твоим псом».
Бретт с обреченным видом кивнул. Он и сам об этом думал, наблюдая, как отец уплетает завтрак.
– Если он заметит, то сам позаботится о Куджо. Он любит его почти так же, как ты, хотя никогда не говорит. Если только он увидит, что что-то не в порядке, он отвезет его к ветеринару в Сауз-Пэрис.
– Да, конечно. – Он понимал справедливость слов матери, но радости они ему не прибавили.
Она поцеловала его в щеку:
– Не волнуйся. Завтра позвоним отцу, если хочешь. Скажешь ему, будто случайно: «Как там мой пес, папа?» И все.
– Ага, – сказал Бретт. Он благодарно улыбнулся матери, и она ответила ему улыбкой облегчения. Но это заставило его подумать еще об одном, пока Джо подгонял грузовик к крыльцу и загружал в него их четыре сумки (в одну из них Черити предусмотрительно засунула все их шесть фотоальбомов). Он волновался, что Куджо может подойти к крыльцу и навести отца на подозрения.
Но Куджо не появился.
Теперь Джо остановил грузовик на площади перед станцией, сунул Бретту две сумки поменьше, а себе взял остальные.
– Ты набрала столько вещей – верно, решила вместо Коннектикута отправиться на месяц в круиз.
Черити с Бреттом натянуто улыбнулись. Казалось, Джо шутит, но разве с ним можно быть в этом уверенным?
– Там будет видно, – сказала она.
– Смотри, как бы не пришлось вытягивать тебя обратно моим новым краном, – сказал он без улыбки. – Парень, будешь заботиться о маме?
Бретт кивнул.
– Ну хорошо. – Он смерил мальчика взглядом. – А ты чертовски вырос. Небось не захочешь и поцеловать старика отца.
– Захочу, па. – И Бретт обнял отца и чмокнул в небритую щеку, почуяв запах пота и вчерашней выпивки. Его самого удивила вдруг вспыхнувшая в нем любовь к отцу, чувство, возникавшее в последние два-три года все реже и реже. Эта любовь ни в коей мере не основывалась на повседневном поведении Джо Кэмбера; это было глубинное биологическое чувство, от которого невозможно избавиться, проходящее через всю жизнь.
Отец обнял его в ответ и потом повернулся к Черити. Он пальцем поднял ее подбородок и посмотрел ей в глаза. За приземистым кирпичным зданием уже слышалось гудение автобуса.
– Желаю повеселиться, – сказал Джо.
Глаза Черити наполнились слезами, и она смахнула их быстро, почти сердито.
– Ладно, – сказала она.
Внезапно на его лицо вновь вернулось непроницаемое выражение. Словно опустилось рыцарское забрало. Это опять был обычный Джо Кэмбер.
– Ну-ка, парень, хватай чемоданы! – скомандовал он. – Похоже, они скоро отправятся.
Он не отходил от них, пока весь багаж не был отмечен и уложен в недра автобуса. Потом опять повернулся к Бретту.
– Пошли отойдем, – сказал он.
Черити смотрела, как они уходят. Она села на лавочку, достала платок и стала вытирать лицо. У него вполне могло хватить ума пожелать ей повеселиться, а потом отвести мальчика в сторону и увезти его обратно. Джо в это время говорил:
– Послушай-ка пару советов, парень. Ты можешь, конечно, их и не слушать, но я не был бы твоим отцом, если бы не сказал тебе этого. Первый совет: этот тип, к которому вы едете, Джим, он просто мешок с дерьмом. Я отпустил тебя в эту поездку потому, что тебе уже десять, а в десять лет пора понимать разницу между дерьмом и чайной розой. Поглядишь на него и поймешь. Он ничего не делает, только сидит у себя в офисе и двигает бумаги с места на место. От таких людей все беды в этом мире, потому что они всегда говорят одно, а делают другое. – На щеках Джо выступила краска. – Он просто кусок дерьма. Вот увидишь.
– Хорошо, – сказал Бретт тихо.
Джо Кэмбер немного улыбнулся:
– И еще совет: хорошенько следи за своими карманами.
– У меня все равно нет де…
Кэмбер сунул ему смятую пятидолларовую бумажку:
– Держи. Только не трать все сразу. Дурак и его деньги недолго остаются вместе.
– Ладно. Спасибо!
– Бывай, – сказал Кэмбер. Больше целоваться он не стал.
– Счастливо, папа. – Бретт стоял на обочине и смотрел, как отец влезает в кабину и уезжает. Он видел его живым в последний раз.
В четверть девятого утра Гэри Педье вышел из дома в кальсонах и помочился в заросли жимолости. Где-то в глубине души он надеялся, что в один прекрасный день его моча станет настолько ядовитой, что убьет эту жимолость к чертовой матери. Но этот день еще не настал.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
