– Это дело должно быть отложено, – высказался главный писец Хемут. – Господин Амеротк, заключенный бежал из-под стражи, и приговор не может быть вынесен.
Амеротк коснулся подвески с изображением Маат. Его охватил гнев. Это было правосудие фараона, орудие богов, а не игрушка для части дворцового совета.
– Суд может быть отложен, – запальчиво заговорил Амеротк. – Но я главный судья Зала Двух Истин и имею право высказывать свое мнение по поводу дела, представленного на мое рассмотрение. Здесь есть обстоятельства, которые глубоко затрагивают меня.
Зал замер. Положив руку на колени, Амеротк устремил взгляд на дальнюю стену и несколько мгновении молча смотрел на вырисованный символ – всевидящее око Гора.
– Во-первых, мне сложно поверить в отсутствие связи между смертью фараона и богохульным, кощунственным осквернением его гробницы, которое произошло во время путешествия божественного фараона по Нилу.
Зал в ответ громко ахнул и заволновался.
– Во-вторых, – сурово продолжал Амеротк, мне с трудом верится, что фараон умер от укуса змеи, найденной впоследствии на «Славе Ра». В третьих, я принимаю свидетельства со стороны как прокурора, так и отсутствующего в настоящий момент Менелото. Слова этих людей Правдивы. Они рассказали о том, что видели. Однако смерть фараона окружена тайной.
Сетос подался вперед всем телом, словно хотел перебить Амеротка, но судья решительным жестом остановил его.
– Решение вынесено не будет. Слушание откладывается.
Амеротк умолк и остался сидеть в своем кресле. Не говоря ни слова, Сетос поднялся со своего места с раздраженным вдохом. Поклонившись судье, а затем священному ларцу, он все так же молча удалился, и только его сандалии негромко стучали о плиты пола Зала Двух Истин. Амеротк щелкнул пальцами, давая знать, что заседание суда продолжается и будут рассмотрены другие дела. Амеротк сознавал, что Сетосу хотелось бы отвести его в сторону и поговорить о том, что он сказал в своем выступлении, но Амеротк был решительно настроен против того, чтобы его втянули в тонкую паутину интриг дворцового совета. У Амеротка было сильное желание высказаться по поводу смерти командующего Ипувера, но у него хватило благоразумия прикусить язык. Если бы его привели к присяге и потребовали его мнения, вот тогда он бы высказался. По его предположению, божественный фараон был убит, и с этим была связана смерть военачальника Ипувера. И кто же освободил Менелото? Причастен ли к этому дворцовый совет? Не поступил ли приказ таким способом быстро прервать щекотливое разбирательство, чтобы дело было снято и как можно скорее забыто? Или же Менелото, не надеясь на правосудие, сговорился с друзьями, чтобы они устроили ему побег?
Амеротк выпил маленькую чашу разведенного вина, поднесенную ему Пренхо, окинул взглядом писцов, которым волнение все еще мешало сосредоточиться.
– Заседание суда продолжается, – объявил Амеротк. – Перейдем к следующему делу!
То утро навсегда отпечаталось в памяти писцов. Главный судья Амеротк проводил разбирательство быстро и в приговорах не знал пощады. По решению суда женщина, убившая своего ребенка, должна была ходить с этим ребенком и семь дней сидеть на базарной площади для всеобщего обозрения. Не заняло много времени дело пяти пьяниц, осмелившихся помочиться в священный пруд храма богини любви Хатор. Без долгих разбирательств их отправили в Дом Тьмы, где их должны были отстегать плетью. Крупный штраф и запрещение торговать на городских базарах год и один день стали наказанием для купца, который продавал испорченное мясо, что послужило причиной смерти двух его покупателей. К полудню Амеротк решил, что достаточно усердно вершил справедливый суд божественного фараона, и закрыл заседание. Он встал с судейского места с чувством напряжения и злости и ушел в маленькую молельню при храме. Снимая подвеску, он вздрогнул, когда из полутьмы появилась чья-то фигура. На незнакомце было одеяние жреца. Амеротк отметил сильные запястья и надменный наклон головы.
– Вам не положено здесь находиться, – сказал он, отворачиваясь.
– Ну, зачем же вы так, господин Амеротк? Неужели вам изменяет память?
Амеротк с улыбкой обернулся.
– Вы несколько располнели, господин Сененмут, но глаза и голос все те же. Как же я мог их забыть?
Они обменялись рукопожатием.
– Однако сюда имею доступ только я, – напомнил Амеротк.
– Именно поэтому я пришел сюда, – ответил Сененмут. – Я принес вам привет от ее величества, госпожи Хатусу, вдовы божественного фараона.
– Я знаю, кто такая госпожа Хатусу!
Сененмут вложил ему в руку маленький свиток папируса. Развернув его, Амеротк увидел внизу картуш и коснулся его губами. Послание было лаконичным и категоричным:
Господин Амеротк и его супруга Норфрет приглашаются сегодня вечером на пир в царский дворец, где господину Амеротку будут вручены кольцо и печать знаки того, что он принят в дворцовый совет.
– Неожиданная честь, – проговорил Амеротк, поднимая глаза. Он рассчитывал увидеть Сененмута, но тот словно растворился в воздухе.
* * *
На исходе дня город купался в лучах заходящего солнца, когда Амеротк с Норфрет направлялись в колеснице в Дом Миллиона Лет. Норфрет тихо радовалась оказанной мужу чести.
– Ты должен его принять, – сжимая его руку, убеждала она. – Ты втянут в дворцовую политику, Амеротк, хочешь ты того или нет.
– Им хочется заткнуть мне рот, – лаконично выразил свое мнение Амеротк. – Они хотят заставить меня молчать либо купить. Побег Менелото, не говоря уже о внезапной смерти командующего Ипувер, для одного дня сложностей более, чем достаточно.
– К этим происшествиям ты не имеешь никакого отношения. Менелото был умелым солдатом. Он сбежал и сможет о себе позаботиться.
Амеротк вгляделся в лицо жены, выискивая признаки испуга или огорчения. Норфрет ответила ему взглядом, полным ледяного спокойствия.
– Ты знаешь правду, – решительным тоном говорила она. – Богам известна истина. И если мы знаем правду, то стоит ли беспокоиться, что скажут другие.
В итоге, как случалось всегда, она настояла на своем. Амеротку льстили и доставляли удовольствие скромные амбиции жены. Как признавалась сама Норфрет, ей нравилось ездить ко двору, где вовремя приемов можно было послушать разные разговоры и сплетни. Такую возможность нельзя было упустить. Амеротк поцеловал жену в лоб.
– Ты напоминаешь мне прекрасную тень, сжимая ее руки, объявил он.
– Значит, я – тень! – лукаво проговорила Норфрет, обвивая руками шею мужа, и, приподнявшись на цыпочки, поцеловала его в нос.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
