И не отпустит!
В тот момент, когда Денис закричал, как стегнул, «Не смотри!», он напомнил ей Ваську. Но Арбенин здоровый, сильный, взрослый мужик, а не маленький мальчик, и Лена не знала и не представляла, как помочь, как залечить раны, как исправить то, что сделала с ним жестокая тупость ограниченных людей!
Ей было больно, но Денис отверг бы ее боль, приняв за жалость, Лена это понимала, даже не понимала, чувствовала, скорее, в то мгновение, настроенная на него, его боль, его одиночество, отвергнутость людьми и, сцепив зубы, чтобы не разнюниться, помолилась о помощи.
И получила ее. Как Бог по ниточке вел, вкладывая в Ленкину речь именно те, правильные слова, действия, эмоции — и потеплело!
И Денис оттаял и поверил! Может, совсем чуть-чуть, но оттаял!
Удушила бы собственными руками, попадись ей одна из тех дур, что посмела вылить на Арбенина свои эгоистичные помои!
Убила бы! Прости, Господи, заранее!
Что с ним случилось? Что за раны такие, где и как он их получил?
Сегодня спрашивать нельзя было.
Никак нельзя — это уж чересчур, болевой шок и для Ленки, и для Дениса. Она не такая сильная, она бы не вытянула его оттуда. И себя бы не вытянула.
Лена вернулась в машину, пережив волну негодования, опустошившего ее. И слезы высохли, сгорев в жаре возмущения.
Она не знала, что у них сложится дальше и сложится ли вообще. Дело, за которое они взялись, интересное, увлекательное, на какое-то время сведет вместе, это понятно, и что теперь не только за компьютером — тоже понятно.
А дальше?
Она сказала: «Если ты собираешься со мной спать» — он не ответил. Провожая ее, даже банального «Когда встретимся?» не произнес, или «Все было потрясающе», или на худой конец «Я позвоню» убийственное. Спросил про субботу.
Какое тут «дальше сложится»! Вот что значит не слушаться своих собственных, далеко не глупых зароков не вступать с ним в близкие отношения! Он совсем другой, ни один мужик рядом не стоял с Денисом Арбениным! Сильный, целостный, настоящий! В него влюбиться что дышать, а потом вот переживай и мучайся! Чего не сказал, что подумал?!
И тут Лена улыбнулась и напомнила себе вслух:
— Ах да! Он же не умеет словами!
Завела мотор и поехала к другому «мужчине», ожидавшему ее дома.
Денис закрыл ворота, запер замки на входной двери, передернул плечами — замерз, в одной футболке и джинсах. Март, днем теплеет, иногда балует припекающим солнышком, а ночами еще подмораживает.
Он прошел в кухню, включил чайник, побродил бесцельно, ожидая, пока чайник закипит, заварил себе большую кружку чаю.
Что-то ворошилось внутри, беспокоя, стучась в разум.
Денис подошел к окну, прихлебывал осторожно обжигающий чаек, засунув вторую руку в карман, и вглядывался в темень за окном, словно ответов искал.
Он не хотел отпускать Лену! Он по-мальчишески тайно и жарко мечтал провести с ней всю ночь. Спать, обнявшись, просыпаться, целоваться с «перспективой», разгораться вдвоем, заниматься сводящей с ума любовью и снова засыпать, отдав ей все силы.
Она уехала, и Денису стало пусто. Еще пять дней назад он не знал о существовании Елены Алексеевны Невельской — не абстрактной журналистки, а реальной женщины. Не знал, и ему казалось все наполненным и достаточным. Но она уехала сегодня, и ему стало пусто.
Захотелось курить.
Денис давно, много лет назад бросил, и ни разу не потянуло, не подумалось о сигарете, даже в самые трудные моменты жизни, а сейчас он даже вкус дыма ощутил.
Сигареты в доме имелись. На втором этаже, в баре для гостей он держал несколько пачек разных сортов. Поставив кружку на подоконник, Денис пошел на второй этаж.
Поднявшись на две ступеньки лестницы, подумал, что лучше всего курить на балконе мансарды. Небольшой балкон с ажурными коваными перилами он приспособил под «место неспешки». Оттуда открывался дивный вид на поселок и дальше, аж до леса на холме. Для этой же «неспешки» там стояли два удобных глубоких кресла и столик плетеные, сделанные, увы, не им.
Денис порылся в шкафу, достал длинную дубленку — морозит все-таки. Подумал, что не обойдется одной сигаретой, и достал унты.
Унты в профилактически-лечебных целях он приобрел давно, несколько пар. Если ступня и голень замерзали на холоде, то тут же появлялась тягучая, выматывающая боль по всей ноге, аж до ягодицы. Ныло и болело несколько дней, не давая продыху, да так, что и сидеть становилось невмоготу, и ногу никуда не пристроить, как ни поворачивай.
Унты спасали и на работе. В цехах тепло, но двери хлопают непрерывно за ходящими туда-сюда, и тянет по полу сквозняком, да и по участку ходить в холода удобно.
Денис обул унты и прикинул: если уж утеплился и полезет на третий этаж, то не на пять минут, надо бы прихватить чего-нибудь горячего и вернулся в кухню.
Он хорошо устроился — термос крепкого черного чая и плед, взятый на всякий случай. Никакой, понятное дело, панорамы не видно, просто темень до подсвеченного очень далеко на горизонте московской трассой более светлого края неба.
Тишина. Шумит только еле слышно где-то летящий поезд.
Тишина.
Денис прикурил, закашлялся с отвычки, сделал пару глотков чаю, вдохнув поднимающегося на морозце ароматного пара, затянулся второй раз, уже получая удовольствие. Посмотрел на огонек сигареты, зажатой между пальцами, спрятанными в перчатку. Перчатки он тоже предусмотрительно надел, и шапочку вязаную.
Нельзя мерзнуть.
Сигарета белела на черном фоне невидимых пальцев, уютно-приветливо подмигивая огоньком.
Денис начал курить в училище…
Он покачал головой — не надо о былом! Еще раз отхлебнул чаю, затянулся.
Тряси тут головой, не тряси, отгоняй прошлое, не отгоняй, а точно знал, что и заснуть не сможет, и остановить давно задвинутое, намеренно не вспоминаемое, загнанное жестким приказом в другую жизнь, которая осталась в прошлом и умерла там.
Получается, не умерла. И не отболела.
Это из-за Лены. Она перевернула сегодня в нем сознание жизни, в котором жил долгие годы, как грядку давно заброшенную перелопатила, готовя под новую рассаду. Ничего не делая, не навязывая, она запустила в его нутро свою маленькую сильную ручку и открыла проржавевший люк, из которого хлынуло все вперемешку — и грязное, зловонное, застоявшееся, и хорошее доброе, и то, что он и от себя-то прятал, и то, чего не боялся.
Он затянулся, огонек вспыхнул, подмигнув.
Денис начал курить уже в училище.
В школе он не курил и пить не пробовал. Ему незачем было самоутверждаться среди сверстников, подобным образом завоевывая авторитет. «Слабо» — это не про него, в ту пору Денису Арбенину все было «не слабо». И испытывать его на этот предмет желающих добровольцев не находилось.
