Читаем без скачивания Чесменский бой - Владимир Шигин

– Вроде этакой лягухи у нас не имелось! – подивился Ильин. А с «лягухи» уже орали что есть мочи:

– Мы датский наемный пинк с командами разбившихся у Копенхафена ботов. За капитана Корсаков-второй!

Лейтенанта Корсакова-второго на Балтийском флоте знали хорошо. Был он из плеяды отчаянных ботовых капитанов. Тех, что гибнут каждую кампанию в количестве огромном, чудом оставшись в живых, клянутся, что «больше в море ни ногой», а по весне снова просятся на свои гибельные боты.

Едва пинк стал на якорь, как Иван Корсаков уже съехал на «Гром». Вскоре слабо упиравшийся капитан бомбардирского корабля был усажен им в шлюпку и свезен на пинк.

Вахтенный офицер «Грома» князь Костров отметил в вахтенном журнале:

«В третьем часу капитан-лейтенант Перепечин вместе с лейтенантом Корсаковым поехали на датский пинк».

Принявший у него вахту унтер-лейтенант Афанасьев дописал:

«В 8 часов капитан-лейтенант Перепечин вернулся на корабль».

Томительно тянулись дни ожидания. В конце каждых суток в журнале бомбардирского корабля появлялась одна и та же запись: «Стоя фертоинг на якорях, за противным ветром, против местечка Диль, на рейде Доун всякие случаи». Было скучно.

Зато не скучал развеселый Корсаков-второй. На «Девице Казарин» (так игриво именовался датский пинк) без передыху палили из пушек, лейтенант праздновал свои именины. Но вскоре и «громовцам» выпал случай встряхнуться.

Зашедшее в одну из ненастных ночей на рейд тяжело груженное трехмачтовое английское судно, не сумев встать на якорь, навалилось на «Гром». В шканечном журнале «Грома» сохранилась следующая запись: «В 1/2 1-го часа… судно при ветре SWZN и среднем волнении продрейфовало мимо «Грома», на котором стали отдавать канат плехт; в 1/2 1-го часа судно навалило на «Гром» и сделало повреждение с левой стороны в крамболе и в гаубичном порте; на «Громе» в 1 час ночи отдали все канаты, а судно продолжало дрейфовать на «Гром»; «с общего согласия командира и прочих офицеров» отрубили на «Громе» канат плехт, «чтобы не сделать кораблю большего повреждения», и остались на даглисте; судно еще несколько дрейфовало и остановилось поблизости не более 20 саж.; в половине 2-го часа с «Грома» стали палить из 3 пушек «поминутно» и подняли с кормового флагштока фонарь с огнем для призыва лоцманов…»

К немалому удивлению русских моряков, на все их крики на английском судне отвечали молчанием. На палубе же «купца» было вызывающе пустынно.

– И что это за кикимора-то на нашу голову? – злился капитан «Грома» Перепечин. – Чуть было не утопила нас, окаянная!

– Сдается мне, что перепилась эта кикимора изрядно! – мрачно констатировал Ильин. – На трезвую голову так не плавают!

Тем временем к борту бомбардирского корабля подошла шлюпка с берега.

– Какое это судно и кто его капитан? – перегнувшись всем телом через борт, прокричал Перепечин.

– Откуда мы знаем! – отвечали со шлюпки. – Здесь многие плавают! Если хотите все узнать, езжайте на берег к королевскому комиссару! – Кто поедет? – обернулся к офицерам Перепечин. Князь Костров, замявшись, отступил за спину Ильина. – Видать, мне придется! – развел руками лейтенант.

– Перво-наперво разузнай все о сей кикиморе, а кроме того, и о вспоможении нам в отыскании каната да плехта-якоря!

– Шлюпку будем спускать? – поинтересовался Ильин.

– Куда там! – махнул рукой Перепечин. – Ишь как разгулялось!

Дмитрий глянул за борт. Волнение и вправду значительно усилилось. Корабль то и дело ложился попеременно то на левый, то на правый борт, крутясь волчком вокруг положенного на грунт якоря.

– Да, шлюпку на такой волне спускать затруднительно. Не ровен час опрокинет! – согласился он.

В журнале «Грома» вахтенный штурман тотчас написал: «Свою шлюпку за большим волнением и с боку на бок качанием спустить было никак не можно».

– Езжай с английцами! – распорядился Переиечин. – Да будь поосторожней, очертя голову никуда нелезь. Мне мортирный капитан живехонький нужен. Понял, добрый молодец?

Прикинув, когда пришедшая с берега шлюпка в очередной раз ударится волной о борт корабля, Ильин ловко спрыгнул в нее. Следом за ним кубарем полетел лекарь Брюммер, рассчитывавший посмотреть в деревенской аптеке каких-нибудь лекарств.

Очутившись на берегу, лейтенант сразу же отправился в деревеньку Диль к местному королевскому комиссару Бельжаменту. Но тот принять русского офицера отказался, сославшись на позднее время. (На самом деле представитель британского адмиралтейства жестоко страдал от глубокого похмелья.)

– Господин комиссар примет вас не ранее восьми утра! – объявил Ильину величавый лакей.

Дмитрий вытащил из кармана часы. Открыл крышку, глянул. Шел четвертый час утра.

– Дотоле ждать здесь не могу! – объявил он лакею. – Будем все делать сами!

Вскоре с помощью местных жителей ему удалось разыскать домик голландского агента, который любезно предоставил русскому лейтенанту своего лоцмана. И снова впереди штормовое море. Волны захлестывали насквозь продрогших гребцов. Сидя на кормовой банке, Ильин твердо правил прямо на принесшую столько забот и волнений «кикимору».

Через неполных два часа, стоя на палубе «Грома», лейтенант уже докладывал Перепечину, что судно, навалившееся на бомбардирский корабль, именуется «Ком-мерком» и идет из Вест-Индии в Лондон, шкипера зовут Вильмсоном, и он обещал с рассветом отыскать канат и якорь, прося лишь помочь ему людьми с «Грома», а за все повреждения непременно заплатит.

Свое обещание английский шкипер исполнил. Канат в тот же день был найден. Его доставили на «Гром», где тут же соединили с оставшимся на корабле концом. Вынужденная стоянка бомбардирского корабля продолжалась.

«Утро 25-го октября было уделено на подвертывание даглиста… В 4 часа дня задул шторм… и с «Грома» отдали другой якорь…

26-го октября… шторм продолжался с дождем; стоящих на рейде 62 судна разных наций.

27 октября… пришел с N английский военный фрегат…; стоящих на рейде 58 судов; на «Громе» тянули грот-стень-ванты.

28-го – ветер SW средний…; пришло… разных наций купеческих судов 12.

29-го -…к полудню ветер средней силы, идет дождь, стоит на рейде 60 судов; пришло… разных наций 4 судна.

30-го октября,.. «Гром» пошел к югу, вместе с ним пошло к S разных наций 55 судов. В 2 часа сделался противный ветер, и… «Гром» опять повернул к Дилю, а в половине 6-го часа стал на якорь опять на рейде Доунс».

А дувшие в лоб русскому кораблю ветра все не меняли направления.

Неделю проторчав за мысом Зюйд-Форленд, «Гром» вернулся в Портсмут.

Спустя несколько дней туда пришла и «Европа», которую при входе на Спитхедский рейд английские лоцманы ловко посадили на мель. Повреждения были серьезные. Чуть позже прибыл и нанятый датский пинк «Святой Иоанн» с доблестной командой пинка «Лапоминк».

Так стихийно образовался «Портсмутский отряд», командование которым возложил на себя контр-адмирал Елманов.

Сообщения с театра военных действий за октябрь – ноябрь 1769 года:

27 октября. Граф Витгенштейн с главными силами отряда подступил к Бендерам. Весь день шла сильная пальба с обеих сторон. И хотя турки потеряли много убитых и несколько раз зажигалась крепость, вечером граф Витгенштейн получил приказание следовать на зимние квартиры.

13 ноября. Замечена была сильная партия татар около места у вершины Кальмиуса. Находившийся там донской полковник Колпаков с 200 доброконными казаками отправился за ними в погоню.

14 ноября. Казаки нагнали татар и совершенно их разбили, положив на месте более 100 человек. В числе убитых находился сам предводитель татар Шатимир-ага и славный наездник Хозбагач. У нас убитых ни одного. В тот же день другая партия татар напала на наш пост и захватила 5 человек в плен. Из Бахмута тотчас была выслана команда пикенеров, но полковник Колпаков еще прежде разбил противника, освободив пленных.

Портсмут состоит из трех городков, которые располагаются между морскими заливами. Первый город – сам Портсмут, второй – Комон, а третий – Гаснут.

Портсмутские улицы ухожены, выложены тесаным булыжником, поэтому даже в самый сильный дождь на них чисто. Вдоль моря громоздятся форты, с пушками на чугунных колесах. Все ладно и прочно, но мрачно и тяжеловесно. Нет ничего, чтобы радовало глаз!

«Гром» оттащили портовым ботом в дальний угол Портсмутской гавани, где он приткнулся у списанного на дрова старого английского фрегата. «Смоляные куртки», свесившись с говейла, кричали: – Рашен – вел, водка – вел, Архангельск – ка-ра-шо!

Непонятно, каким образом, но через час все громов-ские матросы уже знали, что пашня начинается здесь с января, а цены на хлеб высокие и с нашими ни в какое сравнение не идут.

На «Европе» и «Северном Орле» – больной на больном. Однако портовые власти сход на берег запретили всем. Лечились как умели. От простуды кидали в бочку пару каленых ядер и лили с ведра уксус, хошь пей, а хошь не пей! От всех других болезней – камфора, на вине настоянная.