Читаем без скачивания Чесменский бой - Владимир Шигин

В тот же день скончался его капитан Иван Алексеевич Корсаков. Хоронили каперанга здесь же, в Портсмуте. Контр-адмирал Елманов самолично забил крышку гроба и бросил первый ком земли в могилу. А вернувшись с похорон, отписал в Петербург прошение о выдаче вдове и дочерям покойного приличествующей пенсии.

Матросы Корсакова жалели. Был капитан незлоблив и заботу о подчиненных имел.

– Смерть – она, брат, чинов не разбирает, – вели они разговоры печальные, – был полковник, а стал покойник! С погосту пути обратного нету!

Среди матросов эскадры уважение Корсаков заслужил своим знаменитым «съестным приказом». Еще во время стоянки в Копенгагене собрал капитан «Европы» офицеров и обратился к ним:

– Господа! Не ради удовольствий, а ради Отечества нашего плывем мы в дальние пределы. И в этом едины с нижними чинами, равны с ними пред Богом и государыней! Так не совестно ли нам набивать чрева свои разносолами, когда служители от скорбутов околевают?

Собранные офицеры, не понимая, к чему он клонит, лишь недоуменно переглядывались.

– А посему, пользуясь властью, данной мне уставом морским, – продолжал Корсаков, – велю я отныне офицерам нашим питаться по раскладке матросской, а припасы кают-компанские давать лишь хворым. Деля поровну опасность смертную, должны мы делить поровну и тяготы наши!

Приказ Корсакова вызвал у офицеров эскадры разные толки: одни возмущались громогласно, узрев в этом подрыв власти и дворянских привилегий, другие посмеивались над юродством капитана «Европы», третьи отнеслись с должным пониманием.

Спиридов, которому о происшедшем на «Европе» незамедлительно доложил услужливый адъютант Фондезин, мер, однако, к своевольнику никаких не принял, ограничась репликой:

– Пусть поступает, как вздумается. На корабле он хозяин полновластный, ему и решать, как чему быть1

Так до самых английских берегов офицеры корсаковские вовсю хлебали матросские щи да уныло выколачивали за обедом из сухарей бесчисленных червей. Крепче всех колотил своим сухарем о дубовые доски сам капитан и кавалер Иван Алексеевич Корсаков.

Смерть застигла каперанга при выходе корабля из дока прямо на палубе. Лекаря, осмотрев тело, определили, что, не выдержав натуги, разорвалось сердце…

Осиротевшую «Европу» принял под свое начало Федот Клокачев.

В начале января нового, 1770 года Алексей Орлов наставлял в итальянском порту Ливорно грека Алексиано:

– Определяю тебя, Федор, в консулы российские. Будешь в Порт-Магоне встречать корабли наши, отдыхом и пищей мореплавателей снабдевать. Сноситься о всем происходящем надлежит тебе только со мною и нашим посланником в Англии Мусиным-Пушкиным. Для представительства жалую тебе патент, а в канцелярии получишь инструкции подробные да цифровой шифр. В делах и разговорах своих будь осторожен, отныне каждое слово твое имеет вес государственный! Помни и о том, что шпионы, почитай, всех держав европейских станут подле тебя крутиться. Письма посему пиши мне цифирью по известному только тебе одному ключу. Саму же цифирь составляй на италийском языке.

Алексиано скрутил в трубку протянутую ему патентную бумагу, засунул за обшлаг кафтана.

– Сделаю все от меня зависящее, чтобы остров Магонский стал истинным местом отдохновения мореплавателям нашим! Орлов троекратно поцеловал новоявленного консула: – Езжай с Богом, голубчик!

Порт-Магону предстояло стать основной тыловой базой русских эскадр на долгие годы. Впереди у Федора Алексиано был непочатый край работы! В тот же день попутной шебекой он убыл на Минорку.

А в орловской приемной уже топтался курьер полковник Вдомирович с пакетом от Мусина-Пушкина.

Посол, успокаивая нетерпение графа, писал: «Христианские дворы предъявляют о намерении быть спокойными на войну нашу зрителями, хотя и завистливыми на знаменитые успехи всероссийского оружия глазами…»

До настоящих успехов на Средиземноморском театре военных действий было еще далеко…

Федор Алексиано в Магоне развернулся широко: закупал провизию и канаты, морские карты и гвозди, подкупал англичан и интриговал с французами. Сам в недавнем прошлом известный корсар, собирал он в Магонской гавани морских повстанцев со всего Средиземноморья. Имена и подвиги их знала вся Греция: Ламбро Качиони, Антон Псаро, Яни Рейз и многие другие.

Корсары держались воинственно. В нетерпении ежедневно посылали к консулу представителей узнать, нет ли вестей от русского адмирала?

Один из славных «туркоедов», как они себя гордо именовали, грузный и усатый Ламбро Качиони быстро углядел в гавани знаменитую своей быстроходностью венецианскую яхту «Джелло». Решительный корсар тут же отправился к Алексиано.

– Федор, эта красотка должна стать моей, и если ты не поможешь мне ее получить, то сегодняшней ночью я возьму ее силой!

– Нет, нет, – замахал руками Алексиано, – выкинь эту глупость из головы!

– Я не узнаю тебя, мой старый боевой товарищ, твои ли это слова? Когда мы боялись тщедушных венециан и считались с ними? Ведь ты же грек! – накинулся на него корсар.

– Да, я грек, – невозмутимо отвечал Алексиано, – но сейчас я еще и консул в здешних местах от российской короны и поэтому считаю, что пиратский захват «Джелло» – любимой яхты дожа – может привести к нежелательным осложнениям с Венецией. Нам это ни к чему! – Кому это нам? – еще больше удивился Качиони. – Греции и России!

Тем временем в Лондоне в адмиралтействе шло внеочередное совещание. Обсуждался вопрос обстоятельств плавания русской эскадры и возможных вариантов его исхода. На совещании председательствовал первый лорд адмиралтейства Гаукс. Ввиду чрезвычайной важности решаемого вопроса прибыл на него и герцог Кумберлендский.

Прежде всего первый лорд зачитал секретное послание контр-адмирала Джона Эльфинстона из Санкт-Петербурга. Состоящий на русской службе англичанин подробнейшим образом описывал все обстоятельства подготовки к плаванию Средиземноморской эскадры. К письму агент прилагал списки капитанов кораблей и судов, их послужные списки и формуляры.

Затем слушали доклад капитана Портсмутского порта контр-адмирала Мура о состоянии русской эскадры в настоящее время. Мур был категоричен: русские находятся на пороге полной катастрофы. Свой вывод адмирал аргументировал веско:

– Джентльмены! Все до одного корабля России, дошедшие до моего порта, едва держатся на плаву. Я побывал под различными предлогами на большинстве из них и убедился в этом лично. Это же подтверждают и сами офицеры эскадры, в частности, наш соотечественник капитан Роксбург. Один из их флагманских кораблей тонет прямо в гавани и представляет собой груду дров. Я, джентльмены, как вы знаете, не одно десятилетие провел на палубах кораблей «летучей рыбы», но, поверьте слову старого моряка, ни за что на свете не вышел бы в море ни на одной из подобных посудин. Корабли русских рассыпаются даже на малой волне. Их капитаны безумно храбры, но настолько же и самонадеянны, что неминуемо обернется гибелью в море. Они забывают, что ходить с рогатиной на медведя и заниматься мореплаванием – суть разные вещи.

– Что можно сказать о командах? – оживился дотоле откровенно грустивший герцог Кумберлендский, подвигая к себе списки спиридовских капитанов.

– Смертность матросов огромна. Ежедневно они выкидывают в море до десятка-полутора трупов. В соответствии с союзническим договором я вынужден был предоставить им Гослазский госпиталь. По моим подсчетам,. тяжелобольных у них – каждый пятый. Сами команды состоят сплошь из вчерашних крестьян, опытных моряков крайне мало. Бунтов пока нет, но люди изнурены до последней крайности. Офицеры большей частью держатся дерзко и решительно, говорить стараются о предстоящих боях с турками, а не о своем настоящем положении.

– Они еще говорят о боях? – удивленно поднял брови герцог Кумберлендский. – Вот уж воистину перепутали рогатину с мореплаванием!

Собравшиеся сдержанно посмеялись, по достоинству оценив шутку.

– Ну, а впечатление об их адмиралах? – выждав, пока стихнет шум, задал вопрос первый лорд.

– Спиридов как моряк опытен, но упрям и, что самое главное, не пользуется поддержкой петербургского двора. Елманов более гибок, хотя и груб. В экспедицию попал случайно, в последний момент, по прихоти Слиридова, что может сказаться в будущем в их взаимоотношениях.

– Достаточно! – Первый лорд жестом остановил Мура. – Садитесь! Кто желает высказаться, джентльмены?

Слова попросил высокий и худой вице-адмирал Сандерс, командующий эскадрой метрополии:

– По-моему, здесь все ясно. Корабли у русских тонут, люди умирают, а ведь они не прошли еще и половины пути. Впереди Бискай! Если даже часть из них доберется до Средиземного моря, то там их быстро добьют турки, флот которых сейчас вполне боеспособен. Сандерса дружно поддержали остальные.