Водянкин отрицательно покачал головой.
– Ну, если ты так уверен… Ещё что-то?
– Ислам Хафизович, что делать с Трепаковым и всей этой шайкой? В парламенте их много. Они ничего делать не хотят, будут сидеть и ждать, слать дурацкие запросы и ждать, пока ветер поменяется, чтобы нас порвать.
– Что делать? А я откуда знаю! Что хочешь, то и сделай. Парламент разгоните к чертям, может, они тоже заговор готовят, а? Считай, что до конца этого бардака у тебя есть лицензия на убийство. Всех, кто тебе жить мешает, можешь между делом убивать, понял? Жихов поможет, только имя ему говори, и можешь ничего не объяснять. – Реджепов встал и подал руку госсекретарю: – Приятно было увидеться, дорогой! У меня на тебя большие планы здесь. Звони, если что, не стесняйся!
10. Вечер трудного дня
Постепенно клуб заполнился народом, и Сева встретил многих знакомых и коллег. За это он любил и не любил подобные мероприятия. Собственно, всё было заранее известно: кто придет, что скажет, как будет вести себя до, во время и после пьянки.
Он оказался за столиком с ребятами с Уральского телевидения. Им выдавали зарплату во франках, поэтому угощение у них было скромным. Сева всегда тяготился бедностью коллег и, как обычно, взял ситуацию под контроль – заказал много еды и выпивку. Общее чувство тревоги и неуверенности заливали алкоголем. Сначала в ход пошли напитки, официально выставленные в витринах, потом контрабандные виски и китайский бренди без акцизных марок. Наступило приятное оживление, ему представили девчонку из Челябинска, тележурналистку с городского канала, и он немедленно и бескомпромиссно принялся с ней флиртовать.
Его схватил за руку и утащил в дальний угол совершенно пьяный пресс-секретарь президента. Сева удивился, увидев его здесь, но из путаного рассказа выяснилось, что вип-вечеринка в «Порто-Франко» прошла скомканно, все «вожди» уехали сразу по завершении протокольной съёмки, а он перебрался в «Mo’s Cow», допивать.
Севе была интересна любая информация о том, что же происходит в верхах. Последние недели власть как будто впала в ступор. Пироговщина катилась к Уралу, а в Екатеринбурге упорно делали вид, что бояться совершенно нечего. Кроме усиленной пропагандистской обработки по информационным каналам, которая никого не вдохновляла и не впечатляла, других мер не предпринималось. Население паниковало, и кто мог, уже уехал. Между тем не понятно когда возникшее, политическое чутьё подсказывало, что развязка близка, и Сева попытался выпытать из полупьяного собеседника хоть какие-то подробности.
Выяснилось, что президент и премьер держались бодро, но вообще всё было нервно. Некоторые персонажи отсутствовали в принципе: не было ни Ряшкина, ни Старцева, ни Трепакова. Отсутствие на протокольном мероприятии всего клана, очевидно, имело какой-то глубокий смысл, как и присутствие в городе Реджепова. «Что-то произошло днём, но никто ничего не говорит. И про итоги заседания правительства тоже. Все будет опубликовано поздно вечером!» – закончил пересказ слухов пресс-секретарь, пожал плечами и удалился в сторону бара нетвёрдой походкой.
Веселье, тем не менее, шло своим чередом: началось пение под караоке. Сначала последние хиты, потом песни конца прошлого века, потом песни на иностранных языках. Сева и сам решил что-нибудь спеть, чтобы окончательно поразить воображение провинциальной телезвёдочки и, выхватив микрофон из ослабевших рук коллег, неожиданно для себя заказал гимн республики. На мгновение шум прекратился, потом раздались протестующие вопли, но с первыми звуками что-то изменилось.
Конечно, это было глупо. Пафосный и корявый гимн республики, наскоро переделанный из старинной песни первых сепаратистов и с тех пор носивший название «Преображение Урала», мог вдохновлять людей только в ситуации глубокого опьянения, но сейчас подвыпивший Сева почувствовал кое-что ещё. Ему захотелось громко и дерзко проорать эти затёртые слова, чтобы услышали в Перми и Москве, чтобы знали, что не всё так просто. Что ему, простому парню из Екатеринбурга, не нужна их Москва, потому что он сам там никому не нужен, а в этой глупой республике востребован и даже вроде как уважаем.
Когда Сева добрался до припева, подпевал уже весь зал:
– «Преображение Урала! Добрых! Дел! Начало! – кричал в микрофон Сева. – Патриотов! Движение! За преображение!»
Страх и неопределённость последних дней всех держали в напряжении. Можно сколько угодно успокаивать себя, мол, мы такие молодые, просто хотели работать и зарабатывать, мол, надо было как-то жить. Но не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять простую и незатейливую мысль: большие начальники всегда успеют убежать, а отвечать за всё придется тем, кого поймают, кому и бежать-то некуда. Может быть, поэтому последние звуки гимна перешли в овации, а потом гимн снова начали петь. Но Сева уже не пел, целовался с челябинской девушкой, напоминая себе, что её зовут Даша, чтобы не забыть её имя в самый ответственный момент. Этот момент приблизили вошедшие в клуб вооружённые спецназовцы КОКУРа. Потребовав выключить музыку и включить свет, один из них, очевидно, старший по званию, не снимая маски, громко произнёс:
– Дамы и господа, в республике предотвращена попытка государственного переворота и введено военное положение. Заканчиваем веселье и расходимся по домам. Завтра всем выходить из дома только по необходимости и обязательно с документами. Ясно? Всё!
Так закончилась эта вечеринка. Сева всё же решил завершить начатое. Подхватив под руку захмелевшую теледиву, он проворно получил в гардеробе одежду и, поймав такси, повез добычу в свою квартиру. Их несколько раз останавливали военные патрули, но доехали без приключений.
***
Крушение всех планов и введение военного положения застало Игоря Кудрявцева врасплох. Он сидел в полной темноте в оставленной хозяевами квартире в старом центре Екатеринбурга.
Не доверяя никому, после того как передал студенту Сергею полученный от военных распылитель токсинов, он отправился гулять по городу, петляя и пытаясь обнаружить слежку. План был простой: убить время прогулкой, вернуться в брошенную квартиру и ждать развития событий. Затем выйти на связь с военными и действовать по обстоятельствам.
Игорь не был профессионалом в разведывательном деле. Он вообще ни в чём не был профессионалом. Кризис встретил рядовым сотрудником ФСБ. Работать в органах он хотел с детства, в университете старался привлечь к себе внимание и ждал, когда на него выйдут. Никто на него не вышел, и он сам пошел устраиваться на службу. Гуманитарное образование и бурно выраженное желание бороться с врагами России способствовало зачислению в отдел, занимавшейся слежкой за политизированной молодёжью. Он несколько месяцев ходил по сектантским собраниям либеральной молодёжи, общался с угрюмыми «скинхедами» и прочей неприятной публикой. С упоением писал отчёты, предлагая начальству изощрённые варианты раскола и нейтрализации врага. Но случился Кризис. Начальство молчало и уклонялось от объяснений. В тот день, когда в Москве всё было кончено, он привычно пошел на работу. Перед зданием УФСБ толпились возбуждённые граждане, выкрикивающие издевательские лозунги, большей частью матерные. На мгновение ему показалось, что среди зевак он увидел кое-кого из коллег, но пока пробирался к ним через толпу, они исчезали.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
