Ему выдали охрану и пистолет, но уверенности это не прибавило. Наоборот, больше стало злости и ненависти, первобытной и всепоглощающей. «Россия – это наше горе, Россия – это голем, слепленный кровавыми ручищами опричников Ивана Грозного, чтобы держать в повиновении свободолюбивые народы Евразии! Гниющий труп российской империи – преграда на пути свободного развития не только наций Евразии, но и всего мира. Наша нынешняя борьба – это борьба свободы против рабства, демократии против тирании, культуры против варварства!» – диктовал он, читая с экрана текст. «Нужно срочно что-то делать с языком, а то как-то странно получается. Язык – дом бытия, мать его так. Дом не дом, но какую-то отдельную избушку точно надо начинать строить», – вдруг осенило Михаила Сергеевича, и он почувствовал себя гением. «Вот он, кол в грудь проклятому Кощею!»
Профессору Жабрееву привиделся уральский язык. Он закурил и подошел к письменному столу. Много месяцев назад на очередном симпозиуме по проблемам уральской идентичности к нему привязался какой-то филолог. Идеи приставучего языковеда вынырнули из подсознания именно сейчас, когда Михаил Сергеевич остро чувствовал внутреннюю пустоту своих словесных кружев. Точно, как раз про язык-то он и говорил! Помнится, сообщил кучу интересных сведений об уральском диалекте…
Михаил Сергеевич достал походную записную книжку, куда по старой привычке записывал приходящие в голову мысли и рисовал чертиков, когда приходилось скучать на бесконечных заседаниях.
Что-то вроде он записал и тогда, со слов того эксцентричного филолога. Просто чтобы показать ему заинтересованность. Действенный метод, всегда работает! Ага, вот… Слава богу, записал самое важное… Значит, так, районы распространения: Башкирия, часть Удмуртии, Пермский край, Свердловская область. Забытые названия… Челябинская область, Оренбуржье… Неважно. В чем там суть-то? Так, ага… «Наличие долгих гласных». Та-а-ак… «Редукция начальных гласных»… Отлично! И что-то ещё про падежи… Ага, вот: «Деградация падежной системы. Замена родительного падежа в управлении именительным, по существу, нулевым падежом». Мудрёно, и для самостоятельного языка маловато. «Возможные источники влияния – восточные финно-угорские языки, для которых характерно сочетание гласных типа „уа“, „уы“ и т. д. (при отсутствии настоящих дифтонгов), самостоятельное развитие языка (2-й случай)». Какой, интересно, случай? Ладно, разберёмся…
План учреждения нового языка вдруг привиделся ему во всей грандиозности, красоте и выгоде. Нужно будет поработать с диалектами, кодифицировать все эти «чё» и прочие «ро́бить», ну всякие там окончания деревенские – писать, как слышится. Если писать фонетическими знаками, то получится почти белорусский! Кстати, создать Институт уральского языка – это ж какие гранты можно получить под такое! Оканье как-то выделить… Или аканье? Да какая разница! Присыпать бажовской экзотикой и хантами-мансями… ну там татарского капнуть… украинского малость! Там большие наработки… В конце концов евреи выучили иврит, так что можно заставить, если с детства учить. Времени нет, но зато техника какая! Перевести на уральский коммуникации – и готово! Выучат тихонечко. И писать латынью. Вот! Это первым пунктом! Буду отцом уральского языка, ко всему прочему!
Утром, очнувшись от сумбурного сна и прополоскав рот, Михаил Сергеевич позвонил Водянкину, своему новому покровителю, и в нескольких словах описал свой проект. К удивлению Михаила Сергеевича, которому самому его ночные идеи уже казались началом шизофрении, Водянкин внимательно выслушал и позже перезвонил:
– Знаете, этим нужно срочно заниматься! Подумайте, сколько и каких вам нужно людей, сколько денег. Я подумаю, где будете работать.
12. Лицензия на убийство
Каждый день возвышения приносил Водянкину только хорошие новости. Сразу после приснопамятных посиделок у Реджепова в его руках оказалась пьянящая, удивительная, гигантская власть.
Похожее состояние он пережил в начале своей карьеры, когда однажды понял, что уполномочен принимать судьбоносные решения. И потом, двигаясь вверх по служебной лестнице, он радовался тому, как слабый рычажок влияния на чужие судьбы и даже судьбы государства становиться всё мощнее и мощнее.
В тот день, когда Овчинников представил его Реджепову, Павел решил для себя: нужно идти за этим мощным человеком, подчиняться ему и помогать – и выйти на новые рубежи власти и влияния. Эта программа вскоре принесла плоды: уже через несколько месяцев после знакомства он занял пост госсекретаря. С тех пор он постоянно общался с Реджеповым и внутренне готовился к финальному рывку. «Правильно говорят, кому война, а кому мать родна! Очень все вовремя завертелось!» – часто думал он в эти месяцы.
С началом рязанской заварухи связь с Узбеком прервалась, и Павел слегка запаниковал. Крушение Уральской Республики стало бы для него безусловным концом перспективной карьеры, если не жизни. Но в итоге все оборачивалось долгожданным триумфом. Наконец-то можно было окончательно плюнуть на бывшего патрона, тоскливого и боязливого Овчинникова, и напролом идти вперёд, вверх, к ещё большей власти.
При первой же возможности Водянкин воспользовался «лицензией на убийство», выданной ему Реджеповым. Ходить по головам он привык, но вот ликвидировать людей физически ещё не приходилось. «Надо учиться!» – подумал он.
Сразу после того важного заседания правительства Водянкин приказал Жихову следить за передвижениями Трепакова. Тот не стал задавать вопросов, просто кивнул и просил ждать сигналов. Примерно месяц Водянкин знал, что неугомонный министр юстиции собирал на него компромат, и были все основания полагать, что в новой ситуации враг попытается бежать вместе со своими дурацкими архивами в Астану, оттуда может заняться шантажом или попросту мстить, испортив так удачно пошедшую вверх карьеру. Менее всего хотелось, чтобы компромат достался ушлому начальнику казахской внешней разведки Ерболу Орасбеку. Уж он-то нашел бы способ разыграть полученные карты, тут сомневаться не приходилось.
На следующий день Водянкину позвонили от Жихова и сообщили: Трепаков за рулём личного автомобиля двигается в сторону казахской границы.
– Остановить и ликвидировать! – сказал Водянкин, стараясь сохранять в голосе спокойствие.
– Это приказ? – осведомился собеседник.
– Да! Все в курсе. После доложите. Пришлите файл, – ответил он.
***
После заседания правительства Трепаков сразу принял решение бежать. Для очистки совести он всё-таки заглянул к Овчинникову, но тот не скрывал желания завершить разговор. Сомнений не оставалось – Трепаков списан со счётов.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
