Читаем без скачивания Тыквенное семечко - Инесса Шипилова

— Как же так? Куда все подевались? — У бедняги земля уплыла из-под ног. Он резко развернулся и, что было сил кинулся обратно к двери.

Сердце бешено колотилось в груди, он буквально взлетел по ступеням, перепрыгивая их через две, а то и три, перевернул ведро с водой, которое Олесс принесла, чтобы помыть пол, и застрял около входной двери, судорожно дергая ее за ручку. Потом вдруг догадался, что нужно толкнуть ее в противоположном направлении и широко ее распахнул, подняв огромное облако пыли.

Лемис стремглав вылетел из сосны и во всю прыть помчался к 'Зеленому дилижансу'. Чтобы сократить путь, он свернул с тропинки и пустился на всех парах через зеленый лужок с белыми шариками одуванчиков. Ему казалось, что рядом с ним ноздря в ноздрю несется его страх, в миг раскормленный распоясавшимся не на шутку воображением, и подсовывает ему под нос одну картину страшней другой.

— Как же так? Куда же все подевалось? Где мама и папа, Йон и Хита?

Что-либо понять в данный момент Лемис категорически не мог, он знал лишь одно: жесткая структура его жизни вдруг взяла да рассыпалась. Эта ненавистная долина, давившая на него всю жизнь своими правилами и порядками, своими предрассудками и предубеждениями, вдруг взяла — и исчезла из его жизни, собственно, он ведь сам, шаг за шагом, этого добивался. А теперь, когда это произошло, у него возникло мерзкое ощущение, будто из него самого вынули скелет. И если, не дай бог, с восточного обрыва будет тот же вид ландшафта, что в подвале, он просто растечется по склону, как вязкая лужа, и впитается во влажную землю.

Шишел сидел в телеге и таращился на рой танцующих в воздухе мошек. Судя по виду, ничто не обременяло его головы, кроме старой помятой шляпы. Пение птиц ласкало его слух, а солнце нежно грело его левый простуженный бок. В его душе царил безмятежный покой и умиротворение. Он лениво повернул голову в сторону, вяло отмахнув рукой муху, как вдруг увидел, что со стороны лужка, на котором часто паслась Марфутка, прямо к нему несется с обезумевшим лицом холмовик. За его спиной клубящимся шлейфом порхали в воздухе сбитые семена одуванчиков.

— Вот, Марфутка, говорил я давеча бабке, что нечего холмовикам в нашем лесу делать — погляди, как его от нашего воздуха перекорежило всего. Эх, намаемся мы с ним, помяни мое слово, — проворчал он и тихо сплюнул в куст бузины.

Лемис подбежал к нему с выпученными глазами и схватил его за ворот телогрейки.

— К восточному обрыву… срочно! — с трудом выговорил он, сгибаясь пополам от быстрого бега.

Шишел спокойно снял его руку с ворота.

— Платить есть чем? — деловито поинтересовался он, разглядывая с интересом холмовика.

Тот молча протянул ему пригоршню кейдов, прерывисто дыша.

Леший неторопливо пересчитал монеты.

— Надо думать — без остановок? — спросил он, взяв в руки вожжи.

Лемис мотнул головой и полез в повозку. Леший хлестнул лошадь, и та помчалась вперед по тропе. Иногда Шишел поворачивал голову назад и поглядывал на холмовика, который нервно барабанил пальцами по скамейке повозки.

Не успела телега подъехать к обрыву, как Лемис выпрыгнул из нее и помчался к краю. Он обхватил руками сосну, нависшую над обрывом, и впился глазами в долину.

Долина, усыпанная холмиками, из которых тянулся дымок, стояла, как ни в чем не бывало, там протекала знакомая и привычная жизнь.

— Как же так? — Лемис ничего не понимал. — Долина на месте! — обрадовано крикнул он лешему.

Тот лишь покачал головой и протянул: — Да-а-а…

Потом, когда Лемис залез в повозку, повернулся и спросил.

— Надо думать — домой?

Парень часто закивал головой.

— Долина на месте! — радостно повторил он.

— А куды ж ей деваться? — спокойно сказал Шишел и стал набивать трубку. — Думается мне, ехать будем уже не так прытко? — спросил он, заломив шляпу набок.

Лемис радостно улыбнулся и ответил:

— Можно даже с остановками!

*** *** ***

Гомза неуверенно дернул колокольчик. Дверь тут же открылась. Бабушка Шимы и Зака поправила очки и приветливо ему улыбнулась.

— Гомза, заходи, дорогой! Сейчас я угощу тебя черничным пирогом!

— Нет-нет! Я только что поел! — Гомзе не терпелось взглянуть на меч Зака.

— Эй, Гомза, поднимайся сюда! — услышал он голос Шимы сверху.

Когда Гомза зашел в комнату, Шима предстала перед ним в довольно странном виде. На голове у нее болтались пучки трав, покрашенные оранжевой гуашью, глаза обведены ярко-зеленым карандашом, поверх платья красовалась комбинация в крупный цветочек, а ноги подкашивались в туфлях на высоких каблуках, куда при желании можно было поместить еще одну ее ногу.

— Ну, угадай, кто я? — Шима кокетливо ему улыбнулась, обнажив при этом зубы, перепачканные в красной помаде.

— Болотный вампир! — сходу брякнул Гомза и тут же пожалел о поспешности, увидев расстроенное лицо девочки.

— А на Ле Щину я совсем не похожа? — грустно спросила Шима, теребя в руках крашеную траву.

— Ну, если прямо смотреть — не очень, а сбоку похожа, — Гомза покосился на плакат 'Гнилого Ореха', занимавший полстены.

Шима вздохнула и стащила с головы траву.

— Зак что делает? — Гомза горел желанием поскорей его увидеть.

— Он переехал в комнату Олесс, натащил туда всякого барахла и теперь сидит целыми днями там. Может быть, хоть с тобой он меня туда пустит, — жалобно проскулила Шима и повела Гомзу к соседним дверям.

На двери висела грозная надпись: 'Без стука не входить! . Под надписью были наспех нарисованы два перекрещивающихся меча.

— Зак, это я! — Гомза осторожно постучал и прижал ухо к двери.

Дверь резко открылась и в ее проеме появилась голова Зака в старинном шлеме.

— Заходи! — он резко дернул Гомзу за руку, пристально изучив после этого пустой коридор. Гомзе казалось, он сейчас спросит: 'Слежки не было? . Шима сделала слабые попытки просочиться за Гомзой, но Зак захлопнул дверь у нее перед носом.

Гомза оглядел бывшую комнату Олесс, изменившуюся до неузнаваемости. Вместо кровати в углу стоял низкий топчан, накрытый выцветшим покрывалом. На стенах повсюду висели картины, изображавшие батальные сцены. В углу около окна он увидел двухметровый ствол спиленного дерева, на который крепился изорванный плакат.

- 'Осторожно — Черный Стрелок! — вслух прочел Гомза изрешеченные буквы на плакате. Над буквами чернел зловещий силуэт мрачного убийцы, весь искромсанный и помятый.

— Классно ты его! — с уважением протянул Гомза, поглядывая на клочки плаката, валяющиеся рядом.

Зак, довольный произведенным эффектом от его жилья, снял с головы шлем и небрежно бросил его на кресло. На лбу Зака остался четкий след от шлема, словно у него появились еще одни брови, делающие его лицо изумленно-комичным.

— Эти плакаты я нашел у отца в типографии. Помнишь, когда куча народа пропала, ими обклеивали западную окраину леса, — Зак поправил сплюснутую челку, кивнув в сторону большой кипы плакатов, валяющихся за креслом.

— Сам придумал? — Гомза с восхищением посмотрел на друга.

— Я тут узнал, что если меч сто раз в день бросать во врага, то, где-то через месяц, рукоятка у меча побелеет, — раздувшись от важности, сказал Зак.

— Вот это, да! — только и смог ответить Гомза.

Даже самый маленький ливнас знал, что когда воин победит своего врага, то рукоятка его меча станет белее снега. А меч с белой рукояткой по своей силе равен тысячи мечам с обычной ручкой.

— Я уже недели две бросаю, — похвастался Зак.

На Заке болтались старые военные штаны, должно быть, его деда, а сверху надета рубашка с погонами древесников западного округа прошлого века. Рубашку ему сшила Хильдана на праздник Большого дерева два года назад, и было видно по угрожающе натянутым пуговицам, что Зак из нее вырос.

'У Эйче сегодня костюмированный бал', - пронеслось в голове у Гомзы. Но вся его ирония пропала при виде сверкающего меча, аккуратно лежавшего на льняной салфеточке, на середине стола.

— Можно подержать? — с придыханием спросил он Зака.

Тот молча кивнул.

Гомза осторожно взял в руки меч, почувствовав прохладный металл его клинка, который вызвал дрожь во всем его теле. Настоящий меч Ингедиаль! Это оружие было в руках самого короля, а теперь он, маленький ничтожный древесник, тоже может к нему прикоснуться.

— Ты видел мой топчан? Я прочел недавно в книге, что воины часто спали под открытым небом, ты представляешь? Конечно, это не чисто поле, — Зак пнул ногой топчан, — но и не кровать с балдахинами, что стояла тут.

Он деловито прохаживался по комнате, потирая руки и озираясь по сторонам.

— Завтра опять полезу на чердак, может, повезет, откопаю что-нибудь.

— А можно, я с тобой? — вырвалось у Гомзы помимо его воли.

— Извини, друг, не могу. Если я тебя с собой возьму, то и Шиму брать придется. А женщина в таком деле… — тут Зак поморщился, словно пытался вспомнить какую-то книжную фразу. — В общем, дело гиблое, — подытожил Зак, рубанув ладонью воздух.