Если бы Ноэль не увидела его боль, возможно, ей удалось бы выстоять. Но она не в силах была смотреть, как кто-то мучится, тем более из-за нее.
— Не было никакого мужчины, — тихо ответила она, отворачиваясь.
Кит, не обращая внимания на жестокое жжение в плече, поднял руку и за подбородок повернул ее лицо к себе.
— Тогда кто, Ноэль? Ведь ты же из-за этого расстроилась? Тебе вдруг пришло в голову, что ты станешь просто очередной женщиной в моей жизни, верно? Я прав?
Лавина вопросов обрушилась на Ноэль, и каждый следующий все шире открывал двери в тот мрак, куда она поклялась по своей воле не возвращаться. Она чувствовала, как ее придуманный мир все ближе подступает к опасным, зазубренным краям реальности.
— Пусти меня, — шепнула она.
— Не могу, — прошептал он в ответ. В его взгляде светилось упорство, равное ее собственному, понимание и сочувствие тому, через что он заставляет ее пройти.
Ноэль видела непреодолимое желание заглянуть в ее душу.
— Ты сам не знаешь, о чем просишь, — сказала она, вспоминая всех тех, от кого сумела ускользнуть. В этот раз не удастся. Она не могла оттолкнуть Кита. Он — как благодатный огонь посреди ее ледяной пустоты. Он — сама сила и нежность. Вызов и страх. Он предлагал страсть и не обещал будущего. Он мог причинить ей боль. Он уже сейчас причинял ей боль. Но среди всего этого она поняла одно, самое главное. И эта мысль перевешивала все ее возражения. Чтобы получить свободу, достаточно будет всего лишь слов. Ничего больше. Она всматривалась в него и читала это клятвенное обещание в суровых линиях его лица.
— Я знаю, что я в тебе вижу. Мне больно наблюдать, как ты отгораживаешься от реальной жизни, но ничего не имею против твоего придуманного мира, если только ты и меня туда впускаешь. Я знаю, что мне грозит холод, и только ты своим огнем способна меня согреть. Я знаю, что могу вызвать в тебе желание, но именно оно и пугает тебя. Я честен и открыт перед тобой, потому что не могу предлагать тебе привычные скользкие слова и гладкие обещания, свойственные игре между мужчиной и женщиной.
— Ты требуешь слишком много.
— Разве, Ноэль? А может, это ты требуешь слишком мало?
Глава 7
Ноэль как губка впитала в себя эти слова. Ей казалось, с их помощью Кит открыл внутри нее дверцу, о существовании которой она даже не подозревала. Неужели она требует слишком мало? «Да, наверное, так и есть», — безмолвно признала она. Если просить простых вещей, гораздо больше шансов получить желаемое. Безопасность. Никакого риска. Такой была ее жизнь до сих пор. Но Кит требовал от нее гораздо большего. Он требовал даже больше, чем ее семья, которая так старалась ее полюбить. Он шагал рядом с ней и заставлял смотреть прямо на него. Он проскользнул в ее спокойный мир, усыпил ее внимание, а потом увлек в свой собственный.
Она подняла голову, снова встретилась взглядом с изумрудной глубиной его глаз. Мужчина, мечтающий лишь о ее теле, нашел бы способ его получить. Кит гораздо больше нее и сильнее. И рядом не было никого, кто мог бы ее спасти, если бы он твердо решил взять то, что она не готова отдать.
— Я — приемный ребенок, — сказала она. До тех пор, пока эти слова не слетели с ее губ, Ноэль сама не осознавала, что только и ждет, чтобы их произнести. Она несколько мгновений ждала его реакции, но он лишь молча смотрел на нее и ждал. Вздохнув, она продолжила: — Родители бросили меня, когда мне было лет пять. Какая-то женщина — думаю, это была моя мать, — отвезла меня в огромный торговый комплекс в Филадельфии и просто оставила там. Я даже не заметила, что она уехала. Это случилось как раз перед Рождеством. Мы разыскали Санта-Клауса, я перечислила ему все подарки, которые хотела бы получить на праздник, а потом слезла с его колен и вернулась на скамейку, где мать велела мне ее ждать. Я сидела там очень долго, но никто не приходил. Я искала ее много часов подряд. Потом меня заметила одна дама. Остановилась и сказала, что я очень хорошенькая. Рядом была стойка экспресс-кафе. Она спросила, где моя мама. Я ответила, что жду, когда она купит все, что нужно, и тогда мы сможем поесть. Наверное, у меня был очень голодный вид, потому что она купила мне хот-дог и большой стакан колы. А потом подошел ее мух. Она была очень добра ко мне, но я поняла, что ее мужу не по душе ее внимание ко мне. Вот я и сказала, что вижу свою маму, что она уже возвращается. И они ушли.
Ноэль опустила взгляд на свои сцепленные руки.
— Не знаю, сколько времени я прожила в торговом комплексе. Лоррейн мне потом сказала, что, по их подсчетам, я оставалась там чуть ли не полгода, прежде чем кто-то обратил внимание на ребенка, для которого магазин стал домом. Еще три недели потребовалось, чтобы меня поймать. — Она улыбнулась, грустно, но без горечи. — Дети обладают способностью адаптироваться в любых ситуациях, если их к этому подталкивает необходимость. Я научилась определять людей, которые согласились бы купить мне что-нибудь поесть. Там всегда было где спать и много красивой одежды. Я не брала слишком много. Ничего лишнего. Правда, позволила себе отпраздновать Рождество. Среди всех прочих в магазине был отдел игрушек. Я спряталась там и играла целый день и даже ночью. К следующему утру я страшно проголодалась. Пятилетние дети не очень-то умеют планировать. Я не подумала о том, чтобы запастись какой-нибудь едой до открытия отдела.
Она почувствовала, как напряглась рука Кита вокруг ее талии.
— Не надо, — умоляюще попросила она.
Кит ослабил хватку, но не выпустил ее.
— Не надо — что, Ноэль? Не надо ужасаться тому, через что тебе пришлось пройти? Или не надо мечтать хоть на пять минут столкнуться лицом к лицу с твоей матерью? Ты просишь о невозможном, — твердо заявил он. — Неудивительно, что ты предпочла не видеть истинный мир.
Она могла бы на этом и закончить. С другими она так и поступала. Но только не с Китом. Она хотела, чтобы он все узнал. Эта мысль потрясла ее. Ноэль потребовалось несколько секунд, чтобы сжиться с ней и осознать ее значение.
— Это еще не все, — тихо сказала она. — Власти в конце концов поймали меня, и началась обычная процедура. Я попала в детский дом и жила там вместе с остальными детьми, чьи истории были такими же или еще страшнее моей. Мимо нас проходила бесконечная вереница людей — сотрудников детского дома, социальных работников, занимающихся неблагополучными семьями, и, конечно, приемных родителей. Но одно всегда оставалось неизменным. Я стояла особняком. Эти глаза странного цвета, эти черные волосы и белая кожа выделяли меня из всех остальных детей. Мне всегда быстро находили приемных родителей. Женщинам нравилось демонстрировать меня, хвалиться мной. Если в этих семьях были родные дети, они начинали ненавидеть меня за то внимание, которое я получала. Взрослые часто не замечают или не понимают детской жестокости. Я не могла бороться с этой завистью и ненавистью. У меня на это не хватало сил.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
