лице. Это
точно он.
Юджин погладил коробку.
– Шрамы могут быть у любого. Это не признак Мрачного Жнеца. Если бы парень со склада сказал, что у него были плащ, коса и костлявые пальцы, я бы с большей вероятностью поверил, что это он.
– Погодите, только потому, что у парня на лице были шрамы, вы решили, будто он – Смерть? – спросил Джона. Хеф, слышавшая эту историю почти столько же раз, сколько и близнецы, решительно кивнула. – Я что-то пропустил?
– Это старая семейная легенда – дедушка рассказывал ее нам в детстве, – пояснил Юджин. – Просто у Эстер богатое воображение. Редж никогда не заставлял нас в нее верить.
Эстер пожала плечами.
– Иногда люди рассказывают правдивые истории так, чтобы они казались вымышленными, потому что это придает им достоверности.
Юджин закатил глаза.
– Это еще что такое? – удивилась она. – Парень, который верит в демонов, не верит в Смерть?
– Я верю в то, что вижу своими глазами.
Тем временем Джона быстренько расправился с запертой коробкой. Эстер не видела, как он это сделал, но замок под его пальцами раскрылся за считаные секунды. Внутри коробки оказался небольшой альбом, полный газетных вырезок. На них в основном говорилось о серии нераскрытых убийств и пропавших детях: сестры Боуэн (убиты); братья и сестры Киттредж (все четверо пропали); маленькая девочка по имени Исла Эпплбаум (убита); два мальчика – школьные друзья, обоим по семь лет – числились до сих пор пропавшими без вести спустя пять недель после того, как их видели живыми в последний раз, в 1996 году они вместе возвращались домой со школы; и Алана Шепард (убита). Мелькали заголовки: «Сенокосец подозревается в исчезновении Эпплбаум», «Во втором подтвержденном убийстве Сенокосца не найдено зацепок». Десятки статей об этих делах и нескольких других из близлежащих штатов. А на последней странице – еще одна вырезка, короткая, без подробностей, заметка о мужчине, утонувшем в собственной ванне.
– Возможно, твой дедушка все-таки был серийным убийцей, – пробормотал Джона, листая страницы. – Господи, хранить такое просто отвратительно!
– Он был детективом убойного отдела, – пояснил Юджин, после чего вновь открыл альбом на вырезке о сестрах Боуэн. – Это было его дело. Того парня так и не поймали. И деда это сильно подкосило.
Джона прочитал статью о похищении двух маленьких девочек неподалеку от того места, где они сидели сейчас. Первые предполагаемые жертвы убийства так называемого Сенокосца.
– Фу, – выдавил он, – люди – самые мерзкие существа.
– Доказано, что последнюю девочку, – добавила Эстер, – Алану Шепард, убил тот же парень.
– Боже.
– Да. От такого долго оправляются. Редж, ясное дело, не имел никакого отношения к убийствам, но… в их смерти винил себя. Особенно Аланы Шепард. Они со Смертью из-за этого даже подрались.
– Что? Ваш дедушка…
– …заехал Смерти прямо в челюсть, – сказал Юджин. – Так он говорит.
– Класс. Но как вообще можно познакомиться с Мрачным Жнецом? – поинтересовался Джона. – Хотелось бы знать, ведь мы сами пытаемся это сделать.
– Точных сведений нет, но, думаю, имеет смысл отправиться туда, где наверняка будет Смерть, – ответила Эстер. – Например, в военный Сайгон. Если хочешь встретиться со Жнецом, стоит начать оттуда.
– Во Вьетнаме, где встречают нас событья? – спросил Джона.
– Именно.
Тогда-то Эстер впервые поведала Джоне все, что знала о Мужчине, ставшем Смертью.
13
Мужчина, Ставший Смертью
История о том, как все члены семьи Соларов оказались прокляты большим страхом, началась в Сайгоне в 1972 году.
На благоухающих улицах города стоял теплый тропический вечер, его жителей окутывала вязкая дымка из остатков дневной жары и многолетней усталости, вызванной нескончаемой войной. В городе всюду присутствовало французское наследие: маленькие бистро, куда частенько захаживали дипломаты с семьями; белые колонны здания почты в стиле неоклассики и мраморные статуи оперного театра с обнаженными торсами; усаженные деревьями улицы; разноцветные колониальные террасы, слипшиеся вместе, словно маленькие квадратные ириски, растаявшие на солнце.
Несмотря на то что везде виднелись последствия войны, Сайгону удалось избежать худшего; город, жалкий и полуразрушенный, по-прежнему сохранял свое величие, на его оживленных улицах кипела жизнь. Маленькие вьетнамские женщины, сидя в дверных проемах, рубили мясо на пнях, зажатых между коленями. В то время улицы, как и сейчас, наводняли мопеды: они гудели, ворчали и лавировали между собой, беспорядочный поток растекался по каждому главному проспекту и точно так же заполнял каждый крошечный переулок. Старики с обветренными на солнце лицами чинили перевернутые велосипеды, зазывали американцев в свои рестораны или курили, привалившись к капотам своих бело-синих такси в ожидании пассажиров.
Целый город раскачивался от волнения; встревоженное население занималось своими вечерними делами, не понимая, когда закончится война, и пока не осознавая, что всего через пару лет северяне захватят город и удержат его.
Так в одном задымленном безымянном заведении, куда часто забредали солдаты, Реджинальд Солар впервые повстречал молодого Джека Горовица, который еще не был Смертью, но вскоре должен был им стать. В тот день дедушка Эстер только прибыл в Сайгон, чтобы занять место своего товарища – лейтенанта, погибшего неделю назад. Тем вечером члены его взвода пили в баре, но даже не подозревали, что их новый командир находится среди них.
Мужчина, Ставший Смертью, сидел в одиночестве поодаль. Все знали его как рядового Джека Горовица восемнадцати лет, родившегося на юге и выросшего на ферме, а также как самого эксцентричного чудака на свете.
– Я точно вам говорю, он чертов колдун, – сказал рядовой Хэнсон, единственный среди всех солдат, кого дедушка Эстер называл по имени.
– Он вампир, – вторил ему другой. – Нужно вогнать ему в сердце кол.
Однако ни один из них не говорил о том, во что они искренне и безоговорочно верили относительно странного Джека Горовица: что тот был вополощением Смерти. Возможно, не самим Мрачным Жнецом, но по меньшей мере его кузеном, дурным предзнаменованием, посланным следить за ними в джунглях, служить маяком для Всадников, дабы те пришли растоптать их смертные души. Как можно догадаться, солдаты к тому времени уже свыклись с присутствием смерти. В 1972 году война для американских войск почти подошла к концу, и те, кто остался во Вьетнаме, постепенно сблизились со Жнецом. Они знали его на звук, запах, вкус горелой плоти, остававшийся на языке. Иногда он бывал громким: крики, сопровождавшие оторванные конечности, или шрапнель, разрывавшая кожу и мышцы, застревавшая глубоко в кости. Иногда бывал тихим: инфицированная рана, отравленный водный источник, последний судорожный вздох измученных легких, испускаемый в глухой ночи, когда все, кроме мертвых, спят.
Да, они стали очень близки со смертью, отчего в них поселилась глубокая уверенность, что молодой Джек
