«Увидимся на склоне, красавчик!» – вспомнилось Бегемоту. Он сел, отряхнул начинавшую замерзать спину и надел куртку. В вырытой им яме уже копошились двое спасов с лопатами, осторожно извлекая труп на поверхность. На помеченных Бегемотом местах, где ему удалось запеленговать еще двоих, работа шла размеренно и спокойно, и Сергей понял, что живых на этот раз нет. Трое – подумал Бегемот – трое… Покатались ребята. И вспомнил, что, когда искал третьего, бипер вроде бы засекал еще один слабый сигнал, разобраться с которым Сергей не успел. Он встал, разыскал не выключенный впопыхах прибор и направился туда, где, как предполагал, мог оказаться еще один человек. Бегемот приступил к поиску скрупулезно и тщательно, согласно всем предписаниям, однако прибор молчал. Странно. Чем шире становилась обследованная Сергеем территория, тем явственней он вспоминал, что второй сигнал был, действительно был. А теперь нет. Может все-таки показалось? Сосредоточившись на поисках, Бегемот не заметил, как к нему подошел Хохол. «Завязывай! – сказал он. – Скоро темнеть начнет, нет здесь больше никого». – «Откуда знаешь?» – с надеждой поинтересовался Сергей. «Да этот чайник на поляне рассказал. Полчаса стучал зубами, нес, едренть, всякую околесицу, потом очухался. В общем, было их четверо, все с Питера. У подъемника познакомились с какой-то рыжей девицей, то ли Ниной, то ли Диной, – у Бегемота екнуло сердце. – Ну и зазвали ее с собой на целину кататься, – продолжал Хохол. – Даже бипер ей всучили, у них один подменный был: если, едренть, от нас отстанешь, внизу, в кафе отыщемся. Да только эта подруга могла им сто очков форы дать по фрирайду. Какое-то время ехали вместе, потом она себя показала – зажарила круто вправо, по югам, метров на сто сразу оторвалась, едренть, за одну дугу. Они давай за ней, догонять, да где уж. Примерно здесь сообразили, что без вариантов, стали круто вытормаживать, ну и сорвали пласт. Добегались, едренть, за девочками. Пошли, если ее тоже накрыло, родственники всхипишатся – узнаем». Бегемот вздохнул. Очень хотелось верить, что все позади, что жутких сюрпризов больше не будет, что зеленоглазая незнакомка сидит, ничего не подозревая, где-нибудь в кафе с кружкой чая, победно улыбается и представляет себе обескураженные физиономии своих новых знакомых.
Тем не менее еще один сюрприз был. Упаковав трупы в пластиковые мешки и привязав их к волокушам, основная группа тронулась вниз. Подобрав разбросанные по снегу инструменты и снаряжение, Бегемот двинулся следом. Он здорово вымотался, отстал от своих и на границе леса, у толстенного ствола сожженного молнией дерева, присел отдохнуть. Ветер стих, пылал оранжевый закат, звенела морозная тишина. И вдруг необъятную сумеречную тишину нарушил абсолютно неестественный, даже невозможный в этом месте и в это время звук – мяуканье. Бегемот в изумлении огляделся и не поверил своим глазам: откуда-то сверху, от кустов, неуверенно перебирая маленькими пушистыми лапками, к нему приближался крошечный рыжий котенок. «Здравствуйте, – подумал Сергей, – только паранойи мне не хватало». И на всякий случай сморгнул. Котенок не исчез. Он сидел у самых ног, глядел на Бегемота широко открытыми зелеными глазами и тоненько мяукал. «Вот подонки», – в сердцах пробормотал Бегемот и, сняв перчатку, сунул котенка за пазуху. Мяуканье тотчас же прекратилось, и из-под куртки донеслось тихое, довольное мурлыканье. Сергей поднялся, и, прежде чем пойти дальше, задумчиво посмотрел на уходящее в Сванетию солнце. Имя котенку придумалось само собой.
Чай остыл. Бегемот сделал последний глоток и обнаружил, что опять забыл размешать сахар. Он встал и, почесав Солнце за ухом, пересадил ее с рюкзака на кровать. Кошка тут же свернулась в уютный клубок в изголовье, и сразу стало понятно, что именно здесь она и намерена дожидаться его возвращения. Бегемот поднял рюкзак на одно плечо и вышел из комнаты, не закрыв дверь. Снизу, из диспетчерской, донеслись тревожные звуки сирены.
Денис Угрюмов. Подчиняясь законам природы
«Ах, как она хороша, как хороша! – мысленно повторял Прохор. – Просто волшебство какое-то». Он улегся в тени, в узкой щели между двумя торговыми павильонами, где было достаточно места, чтобы удобно поваляться в сухой пыли и куда не могли пролезть собаки. Прохор любил это местечко еще и потому, что павильон справа торговал рыбой, а ларек слева – мясными полуфабрикатами, и воздух в «Ущелье», как он для себя обозначил этот закуток, всегда был полон приятных, будящих воображение ароматов. Но сейчас они его почему-то не волновали. Несмотря на тень, было довольно жарко, и Прохор часто дышал, по-собачьи высунув язык. Если бы кто-нибудь мог его видеть, Прохор ни за что бы так себя не повел – лучше мучиться от жары, чем быть похожим на пса, но здесь он был в безопасности и ничего не стеснялся. Прохор подозревал, что, кроме него, об «Ущелье» никто не знает, во всяком случае, следов постороннего присутствия он здесь ни разу не находил. Чтобы попасть сюда, надо было протиснуться мимо грозно тарахтящего компрессора холодильной установки, стоящей в одном из прилепившихся друг к другу магазинчиков, а на это требуется известная смелость. Прохор трусом не был, но и бездумной храбростью пренебрегал, потому, возможно, и дожил до своих лет. Солнце давно перевалило за полдень, и теперь в упор било в заднюю фанерную стенку «Ущелья», отчего становилось душно, и Прохор непременно давно выбрался бы на улицу, но сейчас ему хотелось побыть одному. «Красавица, красавица», – повторял про себя Прохор, и никаких других слов подобрать не мог. От мыслей об увиденной утром кошке у него часто стучало сердце, и, чего с ним раньше никогда не бывало, шерсть между лопатками приятно шевелилась, будто ее раздвигали медленно вырастающие за спиной крылья.
На своем веку Прохор много кошек повидал и неплохо умел с ними обращаться. Список его побед был довольно обширен, хотя и поражения тоже случались. Не часто. Подчиняясь периодически напоминающему о себе закону природы, Прохор время от времени отправлялся на поиски подходящей самки, благо на рынке, где он всю жизнь прожил, в них недостатка не было, а оспорить его права на территорию решались немногие. Приходилось, конечно, и драться. Однажды он чуть не потерял глаз, вернее, точно потерял бы его, если бы не сердобольная продавщица из ларька хозтоваров Люда, которая ему давно симпатизировала. Прохор добился этой симпатии, разыграв блестящий спектакль с крысой, которую он якобы поймал у Люды в подсобке. На самом деле старую и уставшую от жизни крысу он от скуки задушил на помойке, а потом, осененный гениальной идеей, незаметно приволок ее в Людину кладовку, где и устроил грандиозную сцену охоты с падающими с верхних полок ящиками и диким мяуканьем. Кровь по стенам… Люда прониклась к Прохору неподдельной признательностью и в зимнее время иногда подкармливала его остатками своего обеда. Поэтому, истекая кровью, он потащился именно к ней и не прогадал.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
