– Мне просто страшно, – глухо пробормотала она.
– Я знаю. Мне тоже.
– Но я хочу сделать это.
– Пути назад не будет.
– Я знаю. – Она отвернулась и опять потянулась к веревке. – Я сделаю это.
– Уверена?
– Да.
Ей удалось развязать узел спереди, и она, не обращая внимания на немеющие пальцы, начала распутывать тот, что был сзади.
Наконец она подняла каяк над головой и пошагала к реке, в то время как отец остался ждать в машине. Он выбрал для нее отличное место, здесь ей удобнее всего будет спустить каяк на воду. Берег плавно спускался вниз, никаких тебе скалистых обрывов. Она решила рискнуть и посветила фонарем на реку, которая с берегов уже начала замерзать, а ближе к середине была неспокойной и пенилась под порывами ветра. Сможет ли она толкнуть лодку достаточно далеко, чтобы ее подхватило течением? Она поднатужилась, и ей удалось это сделать, и вода легко понесла лодку, чуть покачивая на волнах. Из последних сил она забросила как можно дальше в воду весло – и в тот же миг вспомнила, что должна была положить в каяк куртку. Сейчас было слишком поздно… Тогда она сняла куртку и с силой бросила ее далеко в воду. Но, подхваченная ветром, куртка упала в кустах, на берегу. Лиза посветила на нее фонарем: бесполезно, с ней уже ничего невозможно было сделать. Какое-то время она стояла у воды, глядя перед собой. Снег колол шею, руки от холода онемели. С трудом прихватив закоченевшими пальцами ворот свитера, Лиза подтянула его повыше и пошла к машине, к отцу.
Он с фонарем основательно осмотрел ее машину и, убедившись, что в ней не осталось ничего, что могло бы их выдать, захлопнул дверцу. На сиденье, как они и запланировали, остался лишь ее рюкзак, а пакет с полотенцем и флакончиком из-под краски она забрала с собой. Ее водительское удостоверение, кошелек с фотографиями Райли, Дэнни и Мэтти – все осталось в рюкзаке.
Отец снял с себя куртку, накинул ей на плечи, и они устало поплелись по густому лесу к тому месту, где стояла его машина. Они могли бы пойти вдоль дороги, но отец боялся, что останутся следы, хотя снег валил с такой силой, что, конечно же, не было повода об этом тревожиться.
Пока они добрались до машины, оба замерзли. Отец включил обогрев, и Лиза, сняв перчатки, стала греть руки у радиатора.
– Наверное, это самая холодная ночь в году, – заметил отец.
– А ты захватил для меня другую куртку? – спросила Лиза.
– На заднем сиденье.
Она повернулась, чтобы посмотреть, но было слишком темно.
– А новый рюкзак? – Ей не хотелось, чтобы он что-нибудь забыл.
– Ты будешь без рюкзака. Теперь у тебя новая сумочка. Она рядом с курткой.
– Сумочка? Пап, но ты же знаешь, что я не ношу сумочки!
– Лиза никогда не носила сумочки, – ответил он. – А вот Энн Джонсон ходит с сумочкой. – По новым документам ее звали Энн Джонсон.
Она начала отстегивать ремень безопасности, чтобы дотянуться до куртки и сумки, но отец ее остановил.
– Подожди, пока не рассветет, – сказал он. – А сейчас я хочу отсюда выехать. – Он включил задний ход и осторожно стал выезжать из леса.
Казалось, это длилось вечность. Когда отец доехал до аллеи и включил наконец фары, Лиза с ужасом обнаружила, что электронные часы на панели машины показывают полтретьего ночи.
– У тебя же не осталось времени, чтобы отвезти меня в Филадельфию и до утра вернуться домой!
Таков был их план, и он уже начал рушиться. Отец должен был «обнаружить» ее пропажу утром. И ее предсмертную записку. В ее комнате. А на девять у них была назначена встреча с адвокатом.
– Все в порядке, – спокойно ответил отец. – Я не повезу тебя в Филадельфию. – Он посмотрел на нее, но было слишком темно, и она не поняла выражение его лица. – Только не впадай в панику, – добавил он.
– В смысле ты не повезешь меня в Филадельфию? А как я попаду на восьмичасовой поезд?!
– Попадешь, не волнуйся.
– Но как? – Теперь он по-настоящему ее напугал.
– Послушай меня. Ты же помнишь Тома Кайла – мужчину, с которым я работаю?
– Понятия не имею, кто это такой! – Возможно, она и встречала когда-то человека с таким именем, но сейчас была слишком взвинчена, чтобы вспомнить его.
– Наверняка ты его узнаешь. Мы пересечемся с ним на остановке на девяносто пятом шоссе, и он довезет тебя до Филадельфии.
У Лизы по спине пробежал холодок.
– Он знает? – ошарашенно спросила она. – Ты ему рассказал? Ты же говорил – никому!.. Никому ничего не говори! Это ты сказал. Ты…
– Прекрати. – Отец смотрел прямо перед собой на дорогу. – Не волнуйся, я знаю, что делаю. Том будет держать язык за зубами.
– Как ты можешь быть в этом уверен? Поверить не могу, что ты меня не предупредил. Я бы тогда не…
– Лиза! – прикрикнул на нее отец, и она замолчала. – Все уже готово, разве не понятно? Я обещаю тебе, я абсолютно гарантирую, что ты будешь в безопасности.
Она притихла. Ей не нравилось, когда он кричал. Отец был человеком с мягким голосом, спокойным, и ее потрясали моменты, когда он кричал.
Он повернул на Белтуэй, и около получаса они ехали молча. Когда же они не свернули на 95-е шоссе, отец внезапно нарушил молчание:
– Что бы ты ни сделала, я все равно всегда буду тебя любить.
От этих слов у нее в горле встал ком. Теперь отец всегда будет считать ее убийцей. Правда это или нет – для него не имеет значения. Родители будут любить ее вопреки всему, что она сделала. За свою жизнь она уже успела понять, как далеко может зайти их любовь.
Они подъехали к первой остановке, и отец, свернув с 95-го шоссе, заехал на пустую парковку. Он не стал выключать зажигание, чтобы в машине продолжало работать отопление и «дворники» чистили лобовое стекло.
– Его тут нет, – всполошилась Лиза.
– Скоро будет, – спокойно ответил он и, повернувшись к ней, добавил: – Дай-ка я посмотрю на твои волосы.
Он включил свет под потолком, чтобы получше ее рассмотреть, а она сняла шапку.
Отец потер подбородок в сомнении:
– Может быть, все же лучше подошел бы парик? Постарайся по возможности не снимать шапку и ни с кем не знакомься в поезде. Твою фотографию несколько месяцев крутят во всех новостях… – Он показал на сверток у ее ног. – И давай мне пакет. – Лиза передала ему пакет с полотенцем и бутылочкой из-под краски.
Отец вышел из машины и, ступая по свежему снегу, пошел в направлении кирпичного здания с туалетами. Лиза чуть не бросилась его догонять – ей еще раз захотелось взглянуть на свои белокурые локоны. Но потом передумала – и молча следила за тем, как отец бросает в урну пакет. Лиза вздохнула прерывисто. Теперь она окончательно превратилась в неизвестно кого.
Вернувшись, отец стряхнул снег с ботинок, сел в машину и посмотрел на часы. Затем повернулся, взял с заднего сиденья куртку и сумочку и отдал ей. Сумочка была совсем не новой, скорее всего он купил ее в секонд-хенде, и она подумала, что сама бы себе такую ни за что не купила. Однако все равно обмотала вокруг руки ремешок, чтобы привыкнуть к тому, что вместо рюкзака на плече теперь всегда будет болтаться вот это.
– Ты не забыл чемодан? – спросила она вдруг встревоженно – сама она напрочь о нем забыла.
– Он в багажнике, – ответил отец и повернулся, чтобы посмотреть на въезд на стоянку, после чего опять посмотрел на часы.
В чемодане были только ее новые документы и немного одежды, которую для нее также купил отец. Ей нельзя было брать ничего своего, это было бы очень неосмотрительно. Мама сразу заметила бы пропажу. И потом, еще не известно, поверит ли полиция ее предсмертной записке. Не исключено, они решат, что она сбежала. Наверняка ее будут выискивать в аэропортах и на крупных вокзалах. Именно поэтому она сейчас отъезжает не из Вашингтона, а из Филадельфии. Хотя это тоже немалый риск. Но отец сказал, что, когда полиция утром придет в ее комнату, он постарается обратить их внимание на «Вайолет» и скажет, что она бы ни за что не сбежала без скрипки. А также он притворится, что заметил пропавший каяк. Но делать все это он будет осторожно, чтобы не перестараться и не вызвать подозрения. Полиция, конечно же, спросит, была ли его дочь в депрессии, и тогда он сможет честно ответить: «Да». А она действительно была в депрессии. Ее даже заставили ходить на прием к психотерапевту – он заявил, что за ней нужно неусыпно присматривать. Теперь же она чувствовала себя ужасно из-за того, что мама подумает, что недостаточно хорошо за ней следила и что зря уехала перед самым судом к дедушке.
– А сейчас послушай меня, Лиза, – очень серьезно сказал отец. – Я хочу, чтобы ты кое-что выучила наизусть. И никогда-никогда, ни при каких обстоятельствах это не записывай, хорошо? Держи в голове.
– О чем ты?
– Я завел почтовый ящик, – сообщил он. – Им следует пользоваться только в случае крайней необходимости. Я не смогу часто его проверять. В течение некоторого времени точно не смогу. Но если что, знай, ты можешь со мной связаться.
