Читаем без скачивания Книга-1: Третий Глаз - Лобсанг Рампа

Однако вернемся к нашему монастырю. К нам часто наезжали гости – торговцы, монахи – и останавливались в монастырской гостинице. За собственный счет, разумеется! Не все монахи было холостяками. Тем монахам, которые считали, что «благость целибата» неблагоприятно сказывается на развитии их духа, разрешалось вступать в секту «Красных шапок» и жениться. Но такие составляли меньшинство. В религиозной жизни руководящий класс формировался из людей, давших обет целибата, – из секты «Желтых шапок». В специальных монастырях монахи и монахини работали бок о бок. Здесь складывалась более мягкая атмосфера и быт, чем в чисто мужских монастырях.

В некоторых монастырях печатались собственные книги. В них же изготавливалась и собственная бумага. Производство ее было вредным для здоровья, поскольку требовало применения токсичных веществ, добываемых из коры некоторых деревьев. Эти яды предохраняли бумагу от насекомых, но у людей от них сильно болела голова, иногда последствия бывали и более серьезными.

Наш типографский шрифт делается не из металла. Все печатные страницы выполняются на формах из специального дерева – сначала наносится краской текст или рисунки, после чего вся незакрашенная часть дерева вырезается на достаточную глубину. Готовая форма может оказаться весьма сложной и замысловатой. Размеры форм достигали 1 метра в ширину и 0,5 метра в высоту. Страницы даже с малейшей ошибкой отбраковываются. Страницы наших книг не похожи на страницы обычных европейских книг. У нас ширина обычно значительно превышает высоту. Страницы никогда не сшиваются, они удерживаются в виде книги только двумя деревянными обложками, украшенными гравировкой. Во время печатания форма кладется на горизонтальную поверхность. Один из монахов наносит на нее валиком ровный слой чернил. Другой укладывает лист на форму, а третий тут же проходит по нему тяжелым валиком. Четвертый монах снимает готовую страницу и передает ее ученику-печатнику, который раскладывает страницы по порядку. Очень редко лист получается смазанным или испачканным; испорченные листы никогда не попадают в книгу, они откладываются в сторону и используются в учебном процессе. В Шакпори страницы наших учебных пособий были еще больше, их размеры – примерно 2х 1, 3 метра. На такой странице может поместиться рисунок человека в натуральную величину со всеми его органами. С подобных печатных форм делались учебные настенные плакаты, которые мы потом раскрашивали. Были у нас и астрологические карты. Карта, по которой составлялся гороскоп, представляла собой квадрат со стороной около полуметра. Она показывала положение планет в момент зачатия и рождения ребенка. Оставалось только внести в специальные пропуски на картах данные из точных математических таблиц, которые рассчитывались в нашем монастыре.

После осмотра монастыря «Живая изгородь из шиповника», который в моих глазах явно проигрывал Шакпори, мы пошли навестить старого настоятеля. За эти два часа его состояние значительно улучшилось, он проявлял больше интереса к окружающему миру. По всему было видно, что старец очень уважал Мингьяра Дондупа и питал большую привязанность к нему.

– Мы уезжаем, – сказал мой учитель. – Я оставляю вам порошки из трав. Монаха, который будет за вами ухаживать, я научил, как ими пользоваться.

С этими словами он вынул из сумки три маленьких кожаных мешочка и передал аббату. Для старика они означали жизнь вместо смерти.

Во дворе нас ожидал монах, державший под уздцы хорошо отдохнувших лошадей. Лошади прядали ушами, им не терпелось рвануть вскачь. Чего не скажешь обо мне. К счастью, лама Мингьяр Дондуп также предпочитал неторопливую езду. Монастырь «Живая изгородь из шиповника» находился в трех с половиной километрах от окружной дороги Лингхор. Я не испытывал никакого желания ехать мимо дома родителей. Мой Наставник как будто прочитал мои мысли:

– Мы пересечем дорогу и проедем по улице книжных лавок. Торопиться нам некуда. Завтра будет день, которого мы еще не видели.

Увидеть книжные ряды, где торговали китайцы, послушать жаркие относительно цены, споры, доходившие до ссор, было очень заманчиво. На другой стороне улицы находился чортен – символ бессмертия души. Позади него возвышался великолепный храм, куда направлялись толпы монахов из монастыря Шада Гомпа. Спустя несколько минут мы приблизились к группе зданий, тесно жавшихся друг к другу под сенью храма Джоканга. «Вот, – подумалось мне, – давно ли еще вольным мальчишкой бегал я здесь и не собирался стать монахом; хорошo бы все это оказалось сном, как здорово было бы проснуться!»

Проехав еще немного, мы свернули направо и двинулись дальше чepeз мост Черепахи. Повернувшись ко мне, лама Мингьяр Дондуп продолжил разговор:

– Все еще не хочешь быть монахом? Напрасно. Жизнь монаха очень интересна. В конце этой недели монахи отправляются в экспедицию в горы для сбора трав. Но в этот раз ты с ними не поедешь. Лучше мы с тобой позанимаемся, чтобы ты сдал экзамен на траппу, когда тебе исполнится двенадцать лет. А в горы я тебя собираюсь взять в другой раз: это будет необычная экспедиция, мы пойдем в такие места, где растут редчайшие травы.

Вот наконец и выезд из деревни Шо. Приближаемся в Парго Калинг, западному входу в долину Лхасы. Здесь мы увидели нищего, в испуге прижавшегося к стене:

– О святой и почтеннейший лама-врач, не лечи меня от моих болезней, сжалься надо мной, иначе я лишусь последнего куска хлеба.

Лицо учителя было печальным, когда мы проезжали через ворота под чортеном.

– Сколько нищих, Лобсанг! И зачем мы их столько терпим! Это из-за них ведь распространяются за границей нелепые слухи о Тибете. Когда вместе с Несравненным я был в Китае и Индии, я слышал там разговоры о наших нищих, Люди не подозревают, что некоторые из нищих очень богаты. Только после совершения Пророчества в год Железного Тигра (в 1950 году китайцы вторгнутся в Тибет) всем нищим придется работать. Ни ты, ни я этого не увидим. Ты будешь жить в заморских странах, а я возвращусь в Небесные Поля.

Мне стало не по себе от мысли, что настанет день и мой дорогой гуру покинет меня, оставит нашу землю. Тогда я еще не совсем хорошо понимал, что жизнь на земле – не что иное, как иллюзия, серия испытаний, школа. Да и что я мог знать о поведении человека перед лицом смерти? Опыт пришел потом!

Миновав Кунду Линг, слева мы увидели дорогу, которая вела к Железной Горе. Я с интересом разглядывал скульптуры из цветного камня, тянувшиеся по одну сторону дороги. Но день клонился к закату, и нельзя больше было терять времени. Покачиваясь в седле, я размышлял о сборщиках трав. Один раз в год монахи из Шакпори направляются в горы за травами, которые затем сушат и складывают в непроницаемые мешки. Там, в горах, кроются огромные лекарственные богатства. Фактически, очень немногие люди побывали в высоких горах, где встречаются столь странные вещи, что о них нельзя рассказать. Что ж, в этом году я не поеду, но я буду хорошо учиться, и лама Мингьяр Дондуп возьмет меня в такую экспедицию, когда я буду готов! Астрологи предсказали, что экзамен на траппу я сдам с первой попытки; но я знал, что мне предстоит серьезно поработать: предсказание сбудется, если я и сам хорошенько постараюсь. Мой уровень умственного развития соответствовал по меньшей мере восемнадцатилетнему возрасту, и я, как обычно, постоянно находился среди старших парней. И рассчитывать приходилось только на собственные силы.

ГЛАВА 10 ОСНОВЫ ТИБЕТСКОЙ ВЕРЫ

Быть может, читателю интересно будет узнать некоторые особенности нашего мировосприятия.

Наша религия – это разновидность буддизма, но у нее нет своего названия. Для нас она – просто Религия. Мы называем «своими» тех, кто разделяет нашу веру, и «чужими» всех остальных. Наиболее близкое и известное на Западе слово, которым можно определить нашу религию, – ламаизм. Ламаизм отличается от буддизма тем, что зиждется на надежде и вере в будущее, в то время как в основе буддизма, по нашим понятиям, лежат отчаяние и безнадежность. Мы не верим в существование всемогущего отца, который наблюдает за всем миром и всех оберегает.

Многие сведущие специалисты предпринимали попытки толковать нашу религию. Подавляющее большинство их предавали ее анафеме, поскольку собственная вера делала их слепыми и они критиковали все, что не совпадало с их точкой зрения. Некоторые даже называли нашу веру «сатанинской», потому что наши обычаи казались им странными и чуждыми. Многие европейцы формировали свое мнение либо на основе устных былей и небылиц, либо на основе написанного своими же согражданами. И лишь ничтожному меньшинству из них, вероятно, приходилось изучать нашу религию, и то в течение нескольких дней, после чего они обретали уверенность, что способны понять всё и писать книги обо всем, трактуя и объясняя по-своему то, что смогли открыть и понять самые образованные из наших мудрецов ценой великого труда и раздумий в течение всей жизни.