— Не настаивай на своем, — попросила она дрожащим голосом.
— Да что сделал с тобой тот мужик? — прорычал Джамал.
От удивления она распахнула глаза и тут же попала в ловушку его пламенеющего золотом взгляда.
— Ты напугана. Если тот парень причинил тебе боль, я найду его и убью голыми руками! — вскипел Джамал.
— Да не напугана я, — возразила оскорбленная Мари. — Просто пытаюсь помешать тебе сделать то, о чем мы оба пожалеем!
Джамал склонился над ней как тигр, готовый к прыжку, и еще раз требовательно спросил:
— Что тебе сделал тот парень?
— Да ничего, дуралей ты эдакий! — заорала она, потеряв остатки терпения. — Он — «голубой»!
Джамал замер.
— «Голубой»? — ошеломленно прошептал он.
— Именно! Теперь, когда мы это выяснили, можешь ты наконец задуматься над последствиями нашего смехотворного бракосочетания?
— «Голубой»… — повторил Джамал.
— Да, мужчина, которого не влечет к женщинам, — язвительно пояснила Мари, которую не покидало отчаяние.
С глубоко трогательным видом Джамал заметно расслабился. Лежа на боку, оперевшись подбородком на сильную руку, он вглядывался в ее раскрасневшееся лицо. Она все еще держала напряженно скрещенные руки на груди. Его твердо сжатые губы вдруг расплылись в озорной улыбке.
— И в самом деле я дуралей…
— Чего ты ухмыляешься? — спросила Мари и попыталась сесть.
Но крепкая рука удержала ее за плечо и прижала к постели.
— Хочешь, я погашу свет, и тогда ты уже не будешь так робеть? — прошептал Джамал.
— Я не робею! — ответила Мари. — Я лишь пытаюсь уберечь нас обоих от ужасной ошибки… Если бы ты только послушал меня!
— Слушаю, — улыбнулся он. Его улыбка заставила ее сердце вновь безумно забиться.
— Мы оба согласились, что наш брак — ошибка… Не так ли?
— Не так…
— И в свете нашего согласия… Что ты хочешь сказать этим «не так»? — запоздало отреагировала Мари.
Огромные зеленые глаза вновь попали в его опаляющую золотую ловушку. Она затаила дыхание — неожиданно все ее напряженное тело замерло в столь сильном чувственном предвкушении, что у нее голова пошла кругом.
Джамал прошептал что-то на своем языке и медленно, нежно коснулся губами ее дрожащего рта. Мари затрепетала, когда кончик его языка скользнул между ее губами, и вдруг почувствовала чудовищную силу собственного страстного вожделения, грозящего вырваться на свободу и лишить ее остатков разума. Это ошеломило ее. Она подняла руку и, коснувшись его плеча, почувствовала нежную гладкость его темной кожи, а он обнял Мари еще крепче и запустил пальцы в спутанную гриву ее прекрасных волос.
Биение ее сердца достигло нового пика, когда жар его тела обволок Мари, а настойчивые губы стали безжалостными. Его отважный язык проник глубоко в нежные глубины ее рта. Мари не способна была помешать этому, ее мускулы начали подергиваться, всю ее сотрясло сладостно-мучительное наслаждение, обострившее до крайности все чувства.
Запустив пальцы в его густые волосы, Мари поплыла по воле чувств, и пульсация ее желания как бы пронизывала каждую мышцу. Что ты делаешь? — взвизгнул тоненький голосок где-то в глубине ее затуманенного мозга, но она была уже не в силах послушаться этого голоска. Плотина ее сопротивления дала трещину, высвободив всю ту страсть, которую она подавляла столь долго. Нечленораздельный звук вырвался из горла Мари. Джамал, казалось, подбавил жару и без того опаляющему поцелую и проявил такое эротическое искусство, что девушку охватило обжигающее наслаждение.
— Джамал… — хрипло пробормотала Мари, когда он освободил наконец ее заалевшие губы.
С ослепительной улыбкой он высвободил ее руки из своих волос и нежно прижал свои губы к одной и другой ладошке. Ее затуманенный взор не отрывался от его глаз, в которых вспыхивали золотые блики. Его пальцы ловко стянули узкие полоски шелка с ее напряженных плеч, и Мари вдруг панически вздрогнула, испугавшись, как бы реальность не развеяла те чары, которые он наслал на нее.
Но Джамал вновь овладел ее ртом, и опять вожделение затопило Мари всепоглощающей волной. Когда она вынырнула на поверхность, задыхаясь, как начинающая пловчиха, погрузившаяся слишком глубоко, ее обнаженные груди набухли и вздымались с бесстыже налившимися розовыми сосками. Джамал удержал руки Мари, когда она попыталась прикрыться от его опаляющего взора.
— Не стесняйся, наслаждайся своей красотой вместе со мной, — хрипло попросил он. — Твои волосы превосходят великолепие рассвета, а твоя кожа — чистое свечение белой камелии.
Мари чувствовала, как вся ее плоть тянется к нему, и не осмеливалась даже дышать.
— Чистая… беспорочная. — Джамал охватил благоговейными пальцами одну подрагивающую грудь, и у Мари все внутри сжалось. Она зажмурилась от невыносимо-мучительного ощущения, когда его большой палец потер болезненно чувствительный сосок.
Его руки охватили груди, гладили их круговыми движениями, исследовали со знанием дела. Он склонил темную голову и погрузил набухший розовый бутон ее соска в жар своего рта, разжигая ее чувственность попеременным прикосновением языка н покусыванием зубами. Сердце Мари бешено колотилось. Потеряв контроль над собой, она выгнула спину, стон вырвался из груди, когда ток возбуждения пробежал по всему ее телу. Казалось, она запылала живьем на жаровне мучительного наслаждения.
Мари уже не могла оставаться без движения. Ее ногти вцепились в тонкую простыню, потом руки инстинктивно метнулись к нему, впились в плечи, прошлись по его волосам, а он с еле сдерживаемым стоном снова завладел ее ртом со страстью, полностью поглотившей ее. Мощная нога протиснулась между ее бедер, а его нежные пальцы начали ласкать дрожащие мускулы живота.
Голова Джамала снова склонилась к грудям, и его губы опалили горячими, жадными поцелуями ее и без того разгоряченную плоть. Он ловким движением разорвал последний шелковый барьер на ее бедрах, ласково провел ладонью по нежной коже живота, лаская дрожащую плоть и путаясь в огненного цвета завитках, прикрывавших самое средоточие ее женственности. Крик наслаждения вырвался у Мари, когда он добрался до источника невыносимого желания.
Джамал склонился над ней, запустив одну руку в ее спутавшиеся пряди, и голова Мари беспокойно заерзала по подушке. Ее глаза широко распахнулись и потемнели от страсти. Он смотрел на нее как сочувствующий завоеватель, взгляд его сверкающих глаз скрестился с ее взглядом. Его рука искусно надавила на самую чувственную точку всего ее содрогающегося тела.
— Скажи, что ты и вообразить не могла такого, впервые увидев меня. Скажи, что не представляла себя лежащей подо мной, лихорадочно жаждущей, чтобы я овладел тобой…
