Ужасное смятение охватило Мари — в мгновение ока память вернула ее на пять лет назад. Она вспомнила, как внезапно остановилось время, когда Джамал подошел к ней, пожирая ее горящим взглядом, словно она уже принадлежала ему, словно ему достаточно лишь взглянуть на нее, чтобы обладать ею, словно всю свою жизнь она только и ждала этого момента… и его. Тогда ее посетило видение — мгновенное, откровенно похотливое видение, как он в порыве страсти бросает ее в постель и принуждает всевозможными эротическими уловками подчиниться его сексуальному господству. Видение это было столь сокрушающим, столь ощутимым и ужасным, что ей потом потребовались целые сутки, чтобы прийти в себя после их встречи.
— Я… Я… — задыхалась Мари.
— С первого взгляда ты возжелала меня…
— Нет!
— Моментально, отчаянно и незабвенно, — процедил сквозь зубы Джамал, опалив ее своим диким взглядом. — Ты почувствовала то, чего никогда раньше не испытывала. Это было столь сильное, столь всепоглощающее осознание, что мы оба поняли это…
— Нет… — Ее ресницы затрепетали, не в силах скрыть внезапно ставшие безумными глаза.
Как опытный палач, взявшийся за дело, Джамал лишь шевельнул рукой, и Мари громко вскрикнула, не сумев сдержать беспомощный стон от нестерпимого наслаждения, не справляясь с мгновенным откликом своего несносно отзывчивого тела.
— Признай это! — бросил он наводящим ужас голосом, жестоко оскалившись белыми зубами.
— Ты сукин сын! — зарыдала она в приступе безысходности и эмоционального стресса. — Ладно… да… да… да!
Одержав победу, Джамал наградил ее за капитуляцию ослепительной улыбкой и снова прильнул к ней всем своим длинным мускулистым телом. Его губы опалили безумно пульсирующую жилку над ее ключицей.
— Ты — моя женщина…
— Нет… — в отчаянии простонала Мари.
— Если бы я сгреб тебя в объятия и зацеловал до смерти, вместо стараний уговорить тебя на моем несовершенном французском, ты бы давно пала у моих ног…
— Нет! — с болью простонала Мари, но ей не хватило энергии, чтобы обуздать мучительно-трепетную реакцию своего тела и страстное желание, которое она безжалостно удерживала на точке кипения.
— Да! — с хриплым смешком Джамал провел кончиком языка по ложбине между ее вздымающимися грудями, потом обвел им набухшие соски, которые своими прежними ласками уже довел до крайней чувствительности. Мари задыхалась и извивалась под его пальцами, поддразнивающе побежавшими по внутренней стороне ее гладкого бедра, очерчивая каждую, даже самую крошечную мышцу на пути к средоточию ее естества.
Ее бедра непроизвольно вздрагивали от прикосновения руки Джамала. Ощущение у нее было такое, словно каждый нерв ее охваченного лихорадкой тела сплелся именно здесь, и каждая ласка все больше сводила ее с ума, пока она не вцепилась в отчаянии в Джамала, не нашла сама его соблазнительный рот, стремясь слиться с мужчиной всеми фибрами своей души, жаждая утолить обуревающее неуемное желание.
— Я постараюсь не сделать тебе больно, — прошептал он. — Но ты так напряжена, а я ждал так долго…
Он довел ее до такой степени возбуждения, что она окончательно утратила контроль над собой. Ничто уже не имело значения, ничто уже не воздействовало на ее лихорадочное состояние, кроме всепоглощающего желания заполнить наконец эту вызывающую невыносимую боль пустоту. Джамал скользнул между ее раздвинувшихся бедер, приподнял ее крепкими руками и ткнулся своей вздыбившейся, затвердевшей горячей плотью в средоточие ее женственности. Мари задохнулась и застыла, трепеща ресницами и испуганно вращая глазами.
— Расслабься, — процедил он сквозь зубы, естественно ожидая радушного приема.
— Пожалуйста… — Мари собиралась сказать «не надо», но не смогла вымолвить эти слова. Она была столь сильно, столь нестерпимо возбуждена, что первая же его попытка проникновения лишила ее способности и говорить, и думать.
Джамал гибко пригнулся к ней, прижавшись жесткими волосками груди к ее отвердевшим соскам, и, вновь овладев ее ртом, одним движением бедер вошел в нее. Острая боль сковала Мари, вызвала у нее неприятие. Когда она вскрикнула, Джамал освободил ее губы и уставился на нее. Его еще более потемневшее лицо исказилось от напряжения, с которым он пытался сдержать свое безудержное желание, его глаза полыхнули радостью обладания.
— Теперь ты действительно моя, любимая! — пропел он с нескрываемым удовлетворением.
Вопреки боли, Мари вновь была втянута в колодец сладострастного сексуального возбуждения. Ощущение его в себе, растягивающего ее, наполняющего ее, было столь глубоким и приятным, что она начала непроизвольно поскуливать. С ответным стоном Джамал погрузился еще глубже. И она утратила последние остатки сдержанности, когда он задвигался внутри нее, овладевая ею длинными мощными выпадами, которые утверждали его господство и ее капитуляцию.
Мари была потрясена собственной реакцией, захвачена его бурным ритмом, ее дыхание прерывалось, ее сердце билось о грудную клетку в одном ритме с каждым его выпадом.
Ее охватила первобытная жажда удовлетворения, и каждая клеточка ее существа пела, пока Джамал вгонял ее в безумное состояние бешеной страсти. Ее тело затряслось в конвульсиях, когда глубоко внутри нее произошел тепловой взрыв, который пронзил каждую клеточку ее плоти, опустошая Мари, ослепляя и оглушая ее, ошеломляя наивысшим наслаждением. И, когда Мари инстинктивно обвила Джамала руками и еще теснее прильнула к нему, содрогаясь вместе с ним в оргазме, когда для сопротивления у нее не осталось ни сил, ни желания, ей вдруг пришла в голову потрясающая мысль: ты любишь его, ты всегда любила его, призналась она себе.
Это можно было сравнить с падением в глубочайшую черную пропасть. Реальность нанесла Мари жесточайший удар. Никогда и ничто еще не потрясало ее так глубоко, как это лобовое столкновение с кипевшими подспудно эмоциями, с которыми она боролась до последнего.
Она любила его, но постоянно уверяла себя в том, что речь идет всего лишь о дурацком увлечении, но дурацкие увлечения не длятся так долго и не вызывают такой постоянной муки и противоречивости чувств. Джамал обладал всем тем, что не могло понравиться ей в мужчине, когда она вообще не желала иметь никакого дела с мужчинами. Она должна была бы возненавидеть Джамала с первого взгляда! И она пыталась возненавидеть его, еще как пыталась! Но ее постигла полная неудача, которую она отказывалась признать.
Мари все еще оставалась во власти чувств, когда Джамал перекатился на прохладное место в широкой постели, увлекая ее за собой. В полной тишине, лежа сверху на нем в его объятиях, Мари прислушивалась к его легкому дыханию и еще ускоренному биению его сердца. Она понимала, что если попытается встать, то не удержится на ногах. И была столь же убеждена в том, что если попытается убежать, то Джамал притащит ее обратно — ведь оба они знали, кто истинный хозяин положения. Эта истина вызвала у нее такое ощущение, словно к ее чувствительной коже приложили раскаленный утюг. Любовь стала частью ее существа и свела на нет все усилия защититься от этого всепоглощающего чувства.
