С удовольствием посмотрев на торчащий из башенки проезжающей СЗУ ствол КПВ, даже зажмурился. В мое время этот «крупняк» только после войны появился.
А здесь он уже месяца два как в войска пошел. И в городских боях Владимировский пулемет получше иной пушки будет.
А «Газ‑63» взять? Его разработка, оказывается, еще в тридцать седьмом началась, но в связи с войной слегка тормознулась. Зато сейчас эти полноприводные грузовики все больше и больше вытесняли допотопные полуторки. И проходимость у новых горьковских двухтонок была такая, что очень часто их использовали как тягачи для завязших «студебеккеров». Правда, на этих машинах, в отличие от современных мне «газонов», крылья были не закругленные, а прямые, и вообще кабина формой очень напоминала кабину «студера». Да и других новинок, постоянно идущих на фронт, тоже хватало. Так что бойтесь, фрицы, и, как говорил любимый мною Высоцкий, – «вы лучше лес рубите на гробы»!
Проскочив поворот с указателем, на котором черной краской было намалевано – «Хозяйство Лазарева», мы выехали к большой деревне. Оп-па! Похоже, попали куда надо! Во всяком случае знакомую рыжую морду адъютанта командарма признал сразу. Он стоял на крыльце, курил и давал ЦУ старшине из комендантского взвода. Чтобы не торчать долго на КПП, я оглушительно свистнул и заорал:
– Вовка, твою маман, принимай гостей!
Козельский закрутил башкой и, увидев меня, разулыбался. Махнув рукой, давая команду пропустить, он сошел с крыльца и, дождавшись, пока мы повыпрыгиваем с «газона», поздоровался. Поручкавшись с адъютантом, спросил:
– Вовчик, а где наши? Мне сказали, что они у вас будут дислоцироваться.
– Еще не подъехали, часа через два будут. А вы, я смотрю, опять за передок бегали? Как сходили?
– Херово… Вовка, ты пока связистов напряги, пусть всем сообщат, что если появятся двое из группы Колдуна, немедленно их сюда. Или хоть радио дадут, а то я дергаюсь.
– Понял, сделаем. А вам сейчас обед организуем.
– Угу, спасибо!
Сказав мужикам, чтобы они шли обедать, сам двинул представляться командарму – генерал-лейтенанту Малышеву. Он хоть и не был моим командиром, вот только вежливость, по мере возможности, я старался соблюдать.
Генерал был занят, но для человека из группы Колычева время нашел. Даже чаем напоил. Узнав, что двух человек мы потеряли, пообещал помочь в поиске:
– Как Иван Петрович приедет, он по своим каналам всех поднимет, ну а сейчас я тоже дам распоряжение.
– Спасибо, товарищ генерал-лейтенант! Разрешите идти?
– Да, конечно, отдыхайте.
Уже выходя из дома, был чуть не сбит с ног каким-то мелким пузаном в лампасах и генеральских погонах. Он, врезавшись в меня, отскочил и завопил:
– Что? Кто такой?
Причем фраза была гораздо длиннее, но состояла сплошняком из матов. Этот пончик, несмотря на смутную узнаваемость, мне не понравился, поэтому, чтобы долго не полоскать мозги, просто встал по стойке смирно и рявкнул:
– Виноват, тащ генерал!
Обычно этого вполне хватало. Ну подумаешь – столкнулись в дверях. Причем это он на меня налетел… Но толстый не угомонялся. Не обращая внимания на вышедшего Малышева, он продолжал материться, иногда вставляя в мудрено закрученные конструкции обычные слова. Из речи было понятно, что я пьян, морда разбита именно в пьяной драке и вообще меня надо арестовать. Стоявшие рядом прихлебатели из свиты приехавшего скандалиста выразили немедленную готовность к действиям. Лощеный подполковник решил первым проявить инициативу. Шагнув вперед, напористо рявкнул:
– Сдать оружие! Вы арестованы!
А на меня вдруг накатило… И так весь на нервах, тут еще этот козел прилизанный. Быстро достав из разгрузки гранату, со словами «Да без проблем!» – сунул чугунный кругляш в руки толстому генералу. Тот машинально взял, а я, выдернув кольцо, секунду подержал его перед расширившимися глазами пухлика и кинул колечко за спину. Тут сразу стало очень тихо. Было видно, что «лимонка» без предохранителя моментально начала доставлять массу неудобств жирному хаму. Того даже пот прошиб. Он только и смог выразить свое неудовольствие неуверенным:
– Э-э-э…
Генерал затравленно огляделся, но выкинуть опасный подарок было некуда. Свита рада была помочь, только вот не знала как. Прилизанный подпол стоял соляным столбом и вроде даже не дышал.
Да уж… видно, давно наши штабные метаниями гранат не занимались… Ребята из охраны, которые могли бы правильно среагировать, все остались на улице, а этих лизоблюдов, похоже, заклинило намертво. Лысый застыл, не сводя глаз с кулака – того и гляди, уронит подарочек. Правда он не знал, что там запала нет. Я после случая с мельниковцами всегда держу одну гранату с обломанным взрывателем. Мало ли как жизнь повернется, а несколько секунд ступора у врага могут очень помочь в нашем нелегком деле. Так что сейчас толстяк зажимал в потном кулачке чистую «липу».
Затянувшееся молчание нарушил Малышев. Делая вид, что не замечает смятенного состояния приехавшего, он доложил:
– Товарищ член военного совета, это – Илья Иванович Лисов, человек из особой группы Колычева и личный порученец Верховного главнокомандующего.
Не заметно, чтобы от этих слов держателю гранаты стало легче. Трястись он не перестал, только глаза еще больше выпучил. Командарм, глядя на члена, со словами «Разрешите помочь» – осторожно протянул руку, чтобы забрать «феньку». Тут уж я вмешался:
– Это – мое. Сам заберу.
И обращаясь к толстому, сказал:
– Отдай… отдай, кому говорят!
Отдать кругляш мне были рады, но не могли. Поэтому пришлось, отгибая генералу пальцы, постепенно выцарапать «лимонку» себе. Глянув на выдохнувших людей, злобно ухмыльнулся и разжал кулак. Предохранительный рычаг, весело дзынькнув, отлетел в сторону, тихо хлопнул боек, а народ упал на пол с такой скоростью, как будто у них ноги подрубили. К чести Малышева, надо заметить, что залегать он не стал, а только побледнел. Секунд через десять генерал-лейтенант выдохнул и от души ругнулся:
– Придурок вы, Илья Иванович! Разве можно так?
– А как еще с такими общаться? И кстати – кто это?
Демонстративно не обращая внимания на поднимающихся и злобно зыркающих на меня людей, обращался только к командарму.
– Это – член военного совета Никита Сергеевич Хрущев. Две недели назад прибыл на замещение Кобзева.
Ну вот и свиделись… то-то мне этот толстячок таким знакомым показался. Хрущев, поднявшись с пола, утирался платочком и пытался что-то сказать. Несколько раз открыв рот вхолостую, он прокашлялся и, пустив петуха, выдал:
– Многое о вас слышал, товарищ Лисов! Товарищ Сталин о вас очень высоко отзывался. Рад знакомству. Но как вы нас заставили здесь поползать! Всех встряхнули!
И громко заржал. Свита подхватила… Во дает! Пожав протянутую мне мягкую влажную ладонь, я в полном обалдении огляделся. Ржут… все ржут… только Малышев серьезен. А эти… Я бы так не смог. В подобной ситуации всем бы люлей навставлял, пока от шока не отошел. А эти – щерятся. Командарм, глядя на почти ненатужное веселье, только желваки на щеках катнул. Видно, тоже человеку неудобно. Если бы Хрущев мне в ухо засветил после всего, и то было бы понятней. Но вот ТАК?! Делать вид, как будто это была просто веселая шутка?! Наверное, таким макаром люди и попадают в большую политику… Запинав у себя внутри все человеческое, повесить на морду угодливую улыбку и, как червяк к центру яблока, прогрызаться к цели. Зато как прогрызутся, тогда держись! Всем все вспомнят. Мне даже не по себе стало – а ведь Хрущ вспомнит! Такое не забывается…
Наскоро козырнув ЧВСной компании, вышел во двор. Тряхнув головой, оглянулся на дверь. Не-е-ет, Никита Сергеевич, не быть вам генсеком. У меня еще чувство самосохранения не до конца атрофировалось. Зачем, спрашивается, мне такой геморрой лет через двенадцать нужен, или когда он там на трон взойдет? Так что надо действовать сейчас и быстро. Главкому на него стучать, как Никитка после смерти Лучшего Друга Советских Авиаторов будет развенчивать культ личности, дело, конечно, хорошее, но вдруг что-то пойдет не так и Хрущев все равно вывернется? Такие дела на авось оставлять нельзя….
