Дело было лишь за тем, чтобы совершить этот «противоестественный» переворот.
6. Вопрос о вооруженном восстании раскалывает большевиков. ЦК подвергает Ленина цензуре, Каменев и Зиновьев в прессе раскрывают планы выступления
Временное правительство, пришедшее к власти в феврале 1917 года, не соответствовало характеру русской революции. Даже будучи коалиционным — с участием социалистических партий, оно исходило из представления о необходимости проведения буржуазных преобразований.
Революция, между тем, выдвигала на повестку дня совершенно другие требования. Написанные в мае 1917 года наказы депутатам Всероссийского съезда крестьянских Советов (те самые, что легли в основу большевистского «Декрета о земле») требовали полного и немедленного уничтожения частной собственности на землю и передачи ее в трудовое пользование на равных началах. На заводах и фабриках повсеместно звучали требования о рабочем контроле, на многих предприятиях фабрично-заводские комитеты (Фабзавкомы) брали управление в свои руки, иногда по договоренности с владельцем, но чаще всего вопреки его воле.
Помноженные на все усугубляющийся системный кризис, эти процессы при неадекватном правительстве вели к полному распаду хозяйства. С марта по октябрь в России было остановлено до 800 предприятий. Осенью на Урале, в Донбассе и других промышленных центрах было закрыто до 50 % всех предприятий. Началась массовая безработица[156].
Но куда более сложным было положение в деревне. К решению аграрного вопроса — центрального в русской революции — Временное правительство за все время своей работы так и не подступилось. Складывалась парадоксальная ситуация — революция произошла, но для подавляющего большинства населения ничего не изменилось.
От ожидания скорой реформы, деревня за несколько месяцев перешла через недоумение к самочинному разрешению назревших проблем. Этому немало способствовал крах старой царской административной и полицейской системы. По всей Европейской России полыхали усадьбы помещиков, шли самозахваты земель. К осени 1917 года политика Временного правительства привела, фактически, к крестьянскому восстанию.
Только с 1 сентября по 20 октября в стране было зарегистрировано свыше 5 тысяч крестьянских выступлений. В Тамбовской губернии 3 сентября власть перешла в руки крестьянского Совета. 11 сентября он опубликовал «Распоряжение № 3» которым все помещичьи хозяйства передавались в распоряжение местных Советов. Вместе с землей на учет бралось (фактически, конфисковывалось) все хозяйственное имущество[157].
«В крестьянской стране, при революционном, республиканском правительстве, которое пользуется поддержкой партий эсеров и меньшевиков, имевших вчера еще господство среди мелкобуржуазной демократии, растет крестьянское восстание. Это невероятно, но это факт, — писал Ленин в конце сентября в статье «Кризис назрел». — И нас, большевиков, не удивляет этот факт, мы всегда говорили, что правительство пресловутой «коалиции» с буржуазией есть правительство измены демократизму и революции…»[158].
«Ясно само собою, — продолжает Ленин, — что, если в крестьянской стране, после семи месяцев демократической республики, дело могло дойти до крестьянского восстания, то оно неопровержимо доказывает общенациональный крах революции, кризис ее, достигший невиданной силы… Перед лицом такого факта, как крестьянское восстание, все остальные политические симптомы, даже если бы они противоречили этому назреванию общенационального кризиса, не имели бы ровнехонько никакого значения.
Но все симптомы указывают, наоборот, именно на то, что общенациональный кризис назрел»[159].
Временное правительство в этом кризисе ожидаемо встало на путь подавления крестьянских выступлений. Отличающийся превосходным политическим чутьем Ленин понял, что с двоевластием в России пора кончать, и для осуществления этого шага созрели все условия — партия имеет большинство во многих Советах, а в стране созрела новая революционная ситуация.
С середины сентября, вынужденный скрываться в Финляндии от обвинений, выдвинутых Временным правительством, Ленин бомбардировал ЦК, Петербургский и Московский комитеты партии письмами, в которых доказывал необходимость вооруженного восстания. «Все будущее русской революции поставлено на карту, — писал он, — Вся честь партии большевиков стоит под вопросом»[160].
Однако партия, получившая столь многое за прошедшие месяцы, вышедшая на первые роли в российской политике, не устояла перед соблазном выдать промежуточную победу за окончательную и воспользоваться всеми плодами достигнутого положения.
Еще в ходе заседаний «Демократического совещания», открывшегося в середине сентября по инициативе «соглашателей», возникла заочная полемика между Лениным и членом президиума совещания от большевистской фракции Каменевым относительно оценки деятельности Временного правительства. В первый же день работы совещания большевики, руководимые Каменевым, объявили о недоверии политике Керенского — но не более. Ни слова не прозвучало о крахе самой концепции Временного правительства. По сути, Каменев говорил о недоверии конкретному кабинету в нем. Ленин выразил недовольство этим выступлением, назвав его недостаточно радикальным, предложив начать немедленную подготовку к вооруженному восстанию. Однако заседание ЦК РСДРП(б) под руководством Каменева объявило «совершенно недопустимыми какие-либо выступления»[161].
Следом на расширенном заседании президиума «Демократического совещания» с представителями групп, фракций и ЦК политических партий Каменев поддержал идею создания однородного демократического правительства (только из представителей социалистических партий). Речь, таким образом, вновь шла о союзе с меньшевиками и эсерами — вопросе, который, казалось бы, был окончательно разрешен «Апрельскими тезисами». Эту инициативу сорвали уже меньшевики. Далее Каменев выступил за участие большевиков в так называемом «Предпарламенте», сформированном совещанием. Не мытьем, так катанием большевиков подталкивали к сотрудничеству с Временным правительством.
Точка зрения Ленина о необходимости немедленной подготовки к вооруженному восстанию вновь натолкнулись на партийную оппозицию. Градус противостояния можно продемонстрировать таким однозначным фактом: посвященные необходимости восстания письма Ленина из Финляндии при публикации в партийной прессе были подвергнуты цензуре.
В этих условиях Ленин направил в Петроград послание, которое просил распространить среди членов ЦК. «Что же делать? — писал он. — Надо… признать правду, что у нас в ЦК и в верхах партии есть течение или мнение… против немедленного взятия власти, против немедленного восстания. Надо побороть это течение или мнение… Ибо пропускать такой момент и «ждать»… есть полный идиотизм или полная измена»[162].
Это, поясняет Ленин, «полная измена крестьянству». «Имея оба столичных Совета, дать подавить восстание крестьян значит потерять и заслуженно потерять всякое доверие крестьян…»
«Видя, что ЦК оставил далее без ответа мои настояния в этом духе с начала Демократического совещания, что Центральный Орган вычеркивает из моих статей указания на такие вопиющие ошибки большевиков, как позорное решение участвовать в предпарламенте, как предоставление места меньшевикам в президиуме Совета и т. д. и т. д. — видя это… Мне приходится подать прошение о выходе из ЦК, что я и делаю, и оставить за собой свободу агитации в низах партии и на съезде партии», — писал Ленин[163].
Похоже, угроза выхода из ЦК отрезвила многие горячие головы. 9 октября Ленин, изменив внешность, прибыл в Петроград. На следующий день он появился на заседании ЦК, обсуждавшем вопрос вооруженного восстания. По иронии судьбы оно проходило на квартире уже хорошо известного нам меньшевика Суханова, которую предложила его жена, член большевистской партии[164]. Личное присутствие Ленина и предыдущая полемика повлияли на мнения членов Центрального комитета — большинством голосов ЦК принял резолюцию о начале подготовки к вооруженному выступлению. «За» голосовали 10 человек — Ленин, Троцкий, Сталин, Свердлов, Урицкий, Дзержинский, Коллонтай, Бубнов, Сокольников, Ломов. Оппозицию им составили Каменев и Зиновьев, голосовавшие против. «…Данных за восстание, — утверждал Каменев, — теперь нет… Здесь борются две тактики: тактика заговора и тактика веры в русскую революцию»[165].
