– Мартин, – сказал я, наклоняясь ближе, – все в порядке, дружище. Вас никто не винит. Попытайтесь успокоиться.
– Дорогой, – в голосе Руфи звучала нежность, – это я. Ты меня слышишь?
– Только искорка сознания в неподвижной пустоте, – снова послышался голос. – Живой и ужасно одинокий. Похоже на бесконечный космос – и в то же время в своем теле. Не могу ни видеть, ни слышать, ни ощущать – все закорочено, замкнуто, но каким-то непонятным способом узнаю вас, Руфь, Уолтер, Дрейк.
– Вижу без зрения… плыву в темноте, которая одновременно свет… черный свет… неописуемый. Соприкасаюсь с этими…
Снова затих его голос; вернулся, слова произносились не очень связно, в странном и беспокойном ритме, как вершины волн, соединенные только полосками пены… озвученные обрывки мыслей, созданные какими-то неведомыми способностями мозга, сложившиеся в невероятное сообщение.
– Групповое сознание… гигантское… действующее в нашей области… также в областях вибрации, энергии, силы… выше, ниже уровня, доступного человеку… воспринимающее… в его распоряжении известные нам силы… но в гораздо большем масштабе… управляющее неизвестными нам видами энергии… неведомыми нам чувствами… не могу понять их… невозможно передать… только редко сталкивается с известными нам… силами, чувствами… но даже тут сильно видоизмененные… металлические… кристаллические, магнитные, электрические… Неорганические… сознание в основе своей то же, что у нас… но фундаментально измененное средствами, при помощи которых проявляет себя… разница в теле… нашем… их…
– Сознание, подвижное… неумолимое, неуязвимое… все яснее… не могу увидеть ясно… – в голосе звучало отчаяние, он стал пронзительным. – Нет! Нет, о Боже! Нет!
Потом ясно и торжественно:
– И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему, по подобию Нашему; и да владычествуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле [4].
Молчание. Мы придвинулись, прислушиваясь; снова негромкий далекий голос… теперь он еще дальше. Что-то пропущено между текстом из «Бытия» и тем, что мы услышали дальше; что-то такое, о чем он хотел нас предупредить, но не смог выразить. Шепот оборвался на середине фразы:
– Не Иегова бог тех мириад миллионов, что в течение столетий и других столетий, до этого, находили на земле сад и могилу… и все эти бесчисленные боги и богини – лишь призрачные барьеры между человеком и теми вечными силами, которые, как инстинктивно знает человек, готовы его уничтожить. Уничтожить, как только уменьшится его бдительность, ослабнет сопротивление – вечный неумолимый закон, который безжалостно уничтожит человечество в тот же момент, как человечество с ним столкнется и обернет против себя его волю и силу…
Небольшая пауза; затем следующие фразы:
– Слабые, которые молятся о чуде, чтобы оно расчистило им дорогу; а расчистить может только их воля. Нищие, просящие милостыню у снов. Крикуны, возлагающие на богов свою ношу; но только эта ноша может дать им силу быть свободными и ничего не бояться, самим стать подобными богам среди звезд.
И опять далекий слабый голос:
– Господство над всей землей? Да… пока человек годится для этого, но не дольше. Наука предупредила нас. Где были млекопитающие, когда миром правили гигантские ящеры? Прятались в страхе в темных убежищах. Но именно от этих прятавшихся животных происходит человек.
– Какой период в истории земли человек владеет ею? Один вдох, мимолетное облачко. И будет оставаться хозяином только до тех пор, пока власть не вырвет у него кто-нибудь более сильный… точно так же, как сам он вырвал власть у соперничавших видов… как вырвали власть ящеры у гигантских земноводных… а те в свою очередь у кошмарных обитателей триасовых морей… и так до первобытной слизи на заре земной жизни.
– Жизнь! Жизнь! Жизнь! Жизнь повсюду стремится к завершению.
– Жизнь отодвигает в сторону другую жизнь, борется за мгновения превосходства, добивается его, снова уходит в вечность, падает под ноги другой подымающейся жизни, чей час пробил…
– Жизнь бьется в каждый запретный порог миллионы лет, да, в миллионах вселенных; толкает двери, срывает их, обрушивается на жителей, которые считали себя в безопасности.
– И эти… эти… – голос неожиданно упал, стал хриплым… – за порогом дома человека, а он даже не подозревает, что его двери уже взломаны. Эти… металлические существа с мозгом из мыслящего кристалла… существа, сосущие энергию солнца… их кровь – молнии.
– Солнце! Солнце! – вдруг воскликнул он. – Вот в чем их слабость.
Голос стал высоким и скрипучим.
– Возвращайтесь в город! Возвращайтесь в город! Уолтер… Дрейк. Они не неуязвимы. Нет! Солнце – ударьте по ним через солнце! Идите в город… они не неуязвимы… Хранитель конусов… ударьте по Хранителю, когда… Хранитель конусов… аххх!..
Мы в ужасе отпрыгнули, потому что из почти неподвижных губ сорвался смех, безумный, издевательский, ужасающий.
– Уязвимы… по тому же закону… что и мы! Конусы!
– Идите! – выдохнул он. Задрожал. Рот его медленно закрылся.
– Мартин! Брат! – плакала Руфь. Я приложил руку к его груди: сердце его билось, в его ударах чувствовалась упрямая сила, как будто здесь, как в осажденной крепости, сосредоточились все его силы.
Но сам Вентнор, то сознание, что было Вентнором, ушло; отступило в тот мир, в котором, как он сказал, оно плывет – одинокий чувствующий атом; единственная линия его связи с нами прервалась; перерезана так, словно он действительно теперь в далеком космосе.
Мы с Дрейком посмотрели в глаза друг другу, не решаясь нарушить молчание; его прерывали только всхлипывания девушки.
14. СВОБОДНА! НО КАКОЕ ЧУДОВИЩЕ!
Своеобразная способность человеческого мозга скрываться за банальностями сразу после психологического кризиса или даже во время него всегда казалась мне особенно интересной.
Конечно, это способ инстинктивной защиты, возникший по той же причине, по какой у животных вырабатывается защитная окраска, например, полоски зебры и тигра, которые позволяют им сливаться с кустарником и джунглями, форма стебелька или листка у некоторых насекомых; и вообще все изумительное искусство маскировки, которое так развилось в ходе последней войны.
Подобно дикому животному, мозг человека пробивается через джунгли – джунгли жизни, переходит по мысленным тропам, проторенным поколениями его предшественников в их продвижении от рождения к смерти.
И тропы эти ограждены и закрыты фигурально и буквально – кустами и деревьями по нашему собственному выбору; это убежища привычного, постоянного, знакомого.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
