Читаем без скачивания Приговор приведен в исполнение - Сергей Зверев

Параллельно с электротехническими маневрами мастера пыточных дел Энвер и итальянец опрокинули навзничь пленного. Не заботясь о сохранности гардероба, они содрали с Калмыка брюки и нижнее белье. Распятый пленник, придавленный к полу телами мучителей, ошалело вертел головой, предчувствуя недоброе.

Святой, знакомый с практикой различных спецслужб, опознал в приготовлениях громилы пытку высшего пилотажа, придуманную во вьетнамских джунглях «зелеными беретами», применявшими полевые телефоны.

Скрутив из проволоки петлю, обезьяноподобный детина накинул медную удавку на головку члена Калмыка, провернул несколько раз, закрепляя поплотнее. Второй конец провода он поднес к синим губам пленника.

– Открой рот, недоносок! – гаркнул главарь.

Ответом было протестующее мычание.

Разжав зубы пленника все тем же ножом, бритоголовый буквально вонзил проводок в нёбо зашедшегося кашлем Калмыка и мгновенно огромными ручищами зажал его подбородок, не позволяя выплюнуть оголенный провод.

– Звони, Тургут! – усмехнулся Карапуз. – Номер на телефоне.

Подойдя к аппарату, вожак головорезов считал цифры с прямоугольной бумажки, вставленной в прозрачный кармашек на корпусе телефона виллетты. Не поднося к уху сотовый, он вдавливал кнопки нужного набора. Спустя секунду телефон виллетты отозвался трелью. Главарь медленно снял трубку. По замкнувшейся цепи пошел электрический разряд, заставивший Калмыка, бывшего частью этой цепи, выгнуться коромыслом и забиться в конвульсиях эпилептика: желтоватая пена хлопьями слетала на подбородок, а рефлекторно сгибающиеся ноги молотили воздух. Трое мужиков с трудом удерживали извивающегося от боли пленника.

Тургут положил трубку на рычажки, выждал минуту и, остервенело тыча по кнопкам сотового, повторил набор…

Мощное болевое воздействие, угнетающее нервные центры, не привело к шоку. Калмык оставался в сознании, но первоначальное возбуждение сменила так называемая тропидная фаза, когда кровь в организме перестает циркулировать, а возникающий страх смерти полностью овладевает мозгом.

Перепачканный собственными испражнениями, хлопьями пены и кровью, сочившейся из разбитых десен и порванного рта, Калмык приподнялся на локтях, вытаращив белые безумные глаза.

– Ну? Будем продолжать секс по телефону? – издевательски поинтересовался турок, сгибая пальцем отросток антенны аппарата сотовой связи.

– Нет, – утробно простонал пленник.

– Где танкер?

– Корабль пришвартовался вчера… – на последнем издыхании просипел пленник.

Он назвал порт, расположенный километрах в пятидесяти от Сан-Стефано, нефтяной терминал, построенный специально для приемки танкеров.

Носком туфли вожак ублюдочной стаи подбадривал пленника, наступив на кисть его руки:

– Что привезли?

– Синтетику…

– Какую? Фенициклидин, ЛСД… Полную цистерну первитина?! Не лги, тварь! – завелся турок, дробя каблуком суставы пальцев.

– Синтетика… клянусь Всевышним! Новая синтетика… из лабораторий Эмира! – хрипло шептал Калмык.

– Эмир?! – Наморщив лоб, Тургут перебирал в памяти клички лидеров преступного мира России. – Кто этот гребаный Эмир? Ладно, о шефе позже! Сейчас подробнее о транспортировке.

– Дурь растворена в спиртово-ацетоновой смеси. Ее перекачают в цистерну из емкости, приваренной ниже ватерлинии в трюме танкера. На месте останется только выпарить смесь и расфасовать синтетику по чекам[8].

Калмык замолк, хватая ртом воздух. Он лежал закатив глаза и беззвучно шевелил спекшимися губами. Недолгая передышка закончилась размашистым ударом ноги главаря по ребрам:

– Машина! Какая машина повезет цистерну?

Приняв позу эмбриона, пленный перевернулся на бок, прикрывая ладонями половые органы.

– Машина?! – Новый пинок сочетался с повторением вопроса.

– Трейлер фирмы «Наполи спедиционале транскарго»…

– Он уже в порту?

– Тягач разбился на автостраде… Фирма выслала замену… – Хорошо информированный связник выкладывал сведения на грани коматозного состояния. – Утром цистерну вывезут с территории порта…

– Сопровождение?

– Четверо людей каморры из Неаполя ждут машину у выезда из порта на автостраде…

Турок, засунув правую руку в карман брюк, переступил через распростертого на полу говоруна. Уткнувшись невидящим взглядом в стену, главарь меланхолично пощипывал ус. Вспомнив что-то важное, Тургут обернулся:

– А деньги? Деньги в боксе камеры хранения автовокзала…

И с этим Калмык не стал темнить:

– Деньги здесь, в Сан-Стефано. Только не на автовокзале, а на железнодорожном. Код и номер сообщат по сотовому сразу же после доставки. Двести штук наличными… Но клянусь всеми святыми, я не знаю номера ячейки, – заскулил Калмык, размазывая грязно-бурую жижицу по лицу.

Последующие события оказались настолько стремительными, что их можно сравнить с распрямляющейся пружиной сработавшего капкана: мгновение – и стальная спираль, освободившись, приводит в действие смертоносный механизм.

Расслабившиеся мордовороты, сообразившие, что шеф выжал из пленника всю нужную информацию, утратили бдительность. Собственно, их можно понять: два спеленутых по рукам и ногам, застывших от ужаса человека, приросших к плетеным креслам, обезображенный труп и полумертвый, раздавленный, словно дождевой червяк, голозадый пленник, готовый вылизывать языком ботинки, – охранять было некого.

За некоторые ошибки расплата наступает немедленно.

Водитель микроавтобуса, слонявшийся с сигаретой, приклеенной в уголке рта, засунул за пояс пистолет, удлиненный, как у всех бандитов, цилиндром глушителя, и развинченной походкой приблизился к затихшему Калмыку. Присев на корточки, он приложил к его шее два пальца, проверяя пульс. Сигаретный пепел упал на штаны итальянца, принявшегося ожесточенно счищать сизую, не остывшую от жара пыльцу. И в этот миг ребро ладони Калмыка врезалось в кадык предателя. Согнув шею, Пеппе сдавленно захрипел, шлепнулся на ягодицы и выпрямил ноги.

Его по-тараканьи живучий противник, впившийся пальцами со сбитыми ногтями в рифленую рукоять «беретты», сорвал рычажок предохранителя и выстрелил. Приглушенный, похожий на звук вылетающей из бутылки шампанского пробки выстрел был продублирован еще одним.

На макушке Калмыка встал хохолок черных волос. Пошатнувшись, пленник словно в замедленной съемке опрокинулся навзничь на сей раз навсегда. Пуля, посланная Тургутом, стрелявшим сверху вниз с близкого расстояния, разворотив мозг, раздробила нижнюю челюсть Калмыка и, выйдя, срикошетила в грудь предателя.

Дважды раненный Пеппе – угомонившийся упрямец сумел прострелить ему бедро – вертелся волчком, кусая губы, чтобы не закричать. Обе раны были достаточно серьезными и требовали немедленного хирургического вмешательства. Но у предводителя своры имелись другие соображения о методах лечения.

– Карапуз, помоги нашему другу! – негромко произнес турок, дополняя просьбу выразительным взглядом темных миндалевидных глаз.

Припав на колено у корчащегося раненого, палач освободил нож от ножен, схватил итальянца за ухо и всадил лезвие по самую рукоять в его шею. Агонизировал Пеппе ужасно: жизнь не хотела покидать его тело.

– Я просил, малыш, штык-нож от «калашникова». Тебе было бы гораздо проще уходить… «Калашниковым» я доставил бы тебя на небеса с комфортом, – по-турецки пробормотал Карапуз, стирая с лезвия кровь.

Пока сменялись акты быстротечной драмы взаимного истребления, Святой не ограничивался ролью статиста, а продолжал орудовать стеклышком. Он раздвигал разлохмаченные края ленты, делал очередные надрезы. Шевеля руками, он проверял прочность пут, заметно ослабших, но все еще сдавливающих запястья.

«Если напрячься, то можно порвать, – оценивал шансы Святой. – А что дальше? Подставлять старика под пули?! Мои ноги стреножены, как у коня на выпасе. Уткнусь носом в пол при первой же попытке подняться, и каюк. Прихлопнут, как муху, и за компанию старину Дэйва уделают. Редкое сволочье в гости пожаловало…»

Вонь пороховых газов смешивалась с приторным запахом крови и чадом сигаретного дыма. Комната напоминала душегубку, в которой по недоразумению устроили скотобойню.

Раздув тонкие ноздри породистого носа, Тургут вдохнул тлетворную атмосферу, вызывающую рвотную реакцию.

– Карапуз, сворачиваемся. Забирай Мустафу и Кемаля с улицы. Едем в порт, – распорядился предводитель клана.

– Этих двоих кончать? – будничным тоном спросил киллер.

Отогнув пластину жалюзи, турок посмотрел на небо. За стеклом маячила фигура в светлом костюме, выделявшаяся на фоне кустов.

– Мустафа законченный придурок! – презрительно бросил главарь. – Скоро светает. Уходим… Скажи этому недочеловеку, албанцу, пусть уберет трупы до рассвета. Возьмет лодку и выбросит мертвецов в море. Объясни ему, Карапуз, что к ногам нужно привязать груз. С трупами должны познакомиться рыбы, а не туристы или полиция… Нет, Мустафа – болван, рожденный ослицей. Торчит на открытом месте, как верблюд у водопоя!