Он сделал несколько шагов навстречу Севу.
— Я тут не ради себя, ты, мерзавец. Мне от вас ничего не нужно. Я здесь ради Кэт. Я должен защитить ее. С моей точки зрения, шли бы вы со своим именем…
— Завидуешь?
Глава 8
Одно слово возродило в душе Гейба все то, что он там так тщательно прятал. Обезоружило его. Как Севу это удалось? За две минуты Сев заставил его проиграть битву, в которой ему всегда удавалось выстоять годами.
Он надавил на уязвимое место Гейба, существование которого он отрицал всю сознательную жизнь. Открылась потайная дверь, и, сделав глубокий вдох, Гейб шагнул вперед, чтобы понять, что прячется внутри. В конце концов, какая разница, что подумает о нем стоящий напротив мужчина, если это позволит ему защитить Кэт?
— Да. Да, я завидую, — прошептал он. Невыносимая боль скрутила его железной хваткой, и никто, кроме него самого, не сможет ее ослабить. — У тебя было все, чего были лишены моя мать и моя сестра. Ты жил жизнью, о которой мы не могли даже мечтать. И ты считаешь меня в этом виноватым?
— Твоя сестра? — изумленно пробормотал Сев. — У тебя есть сестра?
Черт. Черт. Черт. Он совсем потерял контроль.
— Близняшка, — нехотя признал Гейб.
— А Примо знает?
— Нет. Пока нет. Я хотел бы подождать, пока она сама решится.
— А она… Она… — Сев замолчал, склонив голову.
Неужели в его словах прозвучало беспокойство? Даже желание защитить. Почему Сев испытывает подобное по отношению к Люсии? Если только… Если только они не похожи гораздо сильнее, чем готовы это признать.
— Но… Как она? Я хотел спросить, в порядке ли она. Но как это возможно в нашей ситуации? — Сев вздохнул. — Никто из нас не может быть в порядке.
— Ей было очень тяжело долгое время. Но она… справляется.
Сев надолго замолчал.
— Я узнал о романс отца на стороне после его смерти. Нашел письма. — Он скривился. — И совсем недавно мне рассказали о тебе.
— А если бы ты знал?
Он не засомневался ни на секунду.
— Я сразу сказал об этом Примо. Они с нонной заменили нам родителей после смерти наших собственных. Я уже был в колледже к тому времени, но мои братья… — Его губ коснулась теплая улыбка. — Зная Примо, он бы принял в семью и вас с сестрой. Сделал бы из нас одну семью. И заставил бы нас признать друг друга.
— Я знаю дедушку совсем недолго, но уверен, что ты прав.
Мускулы заиграли на подбородке Сева.
— Папа любил ее. Вашу маму. Любил ее так, как никогда не любил нашу мать. — Это признание далось Севу так же сложно, как признание Гейба в зависти. — Возможно, теперь, пережив инферно, ты меня лучше поймешь. Мои братья и я — плод его неудавшегося брака. Но не плод его страстного желания.
— Но у вас есть его имя.
— Это так. Но ты с сестрой и ваша мать владели его сердцем. Так что нам обоим есть, чему завидовать.
И это странное признание заставило Гейба по-новому взглянуть на клан Данте и его представителей.
— И что теперь?
— Может, нам стоит принять то, что мы не в состоянии изменить, и жить дальше? Возможно, мы можем изменить наше будущее. Скажи, каким образом наше имя защитит Кэт?
— Я хочу, чтобы Данте признали родство, и тогда имя Кэт не будут полоскать в прессе.
Сев нахмурился:
— А с какой стати журналисты ею интересуются?
— Пять лет назад ее обвинили в романе с женихом кузины, Бенсоном Винтерсом. Он тогда был кандидатом в сенаторы. Ее застали в его постели.
— Ее застали в его постели, но она невиновна? Уверен?
В словах Сева не было обвинительных ноток — только сомнение.
— У нее не могло быть с ним связи, потому что до меня она ни с кем не спала.
К его немалому удивлению, Сев моментально принял его объяснение.
— И кто тот сукин сын, который ее обвинил? И зачем ему это было нужно? И какого черта ты до сих пор не выбил из него всю дурь?
— Потому что я — тот сукин сын.
— Ты… — Глаза Сева блеснули яростным огнем, словно на мгновение он задумался над тем, не стоит ли реализовать свое предложение о побоях. Видимо, желание защищать женщин у Данте в крови. Кто бы мог подумать? — Но почему? Как так получилось?
— Я обнаружил ее в его постели. Пока у меня нет всей информации о случившемся. Пока. Я все неправильно понял. И у нас есть причины — их бы я не хотел объяснять — заставить всех верить в истинность нашего брака.
— Как оно и есть на самом деле. — Сев допил остатки своего напитка. — Иначе и быть не может, учитывая выбор инферно.
— Раз уж ты заговорил… Я спросил об этом Примо, но…
— У нашего деда стойкое мнение на этот счет.
— А ты с ним не согласен? — Внезапно Гейб почувствовал облегчение, что Сев не верит в сказку. — Ты тоже над этим смеешься?
— Ты ждешь, что я скажу, что инферно уйдет. Что оно не существует.
— Конечно, не существует.
Сев рассмеялся:
— Я тоже так думал до того момента, когда мы с Франческой впервые коснулись друг друга. Так думали мои братья, пока оно не настигло их. И наши четыре кузена. Все мы пытались противостоять. И все проиграли. Смирись. Если ты — Данте, ты застрял в инферно.
— Я не Данте!
— Именно это я и планировал тебе сказать. Даже был готов отстаивать свое мнение кулаками. — Сев философски повел плечами. — Похоже, мы оба ошибались. Ты — Данте, хочешь ты этого или нет. Черт, хотим мы этого или нет.
— Слушай, не важно, как меня зовут. Как только мы с Кэт поженимся, мы исчезнем из вашей жизни навсегда.
— Это будет нелегко, — предупредил Сев. — Нельзя одну минуту побыть Данте, а потом перестать быть им. Все или ничего. Примо и нонна не позволят тебе сбежать. Как бы я этому ни сопротивлялся. — И Сев протянул Гейбу руку. — Похоже, у меня появился новый брат.
Гейб уставился на протянутую руку. Внутренний голос подсказывал ему, что, как только он ее пожмет, все изменится навсегда. Он изменится навсегда. Он примет то, что отрицал всю жизнь. И это будет его сознательный выбор.
Он посмотрел в глаза Сева и увидел в них себя. Увидел глаза, которые передаются от отца к сыну, от поколения к поколению. Увидел в них ту же страстность и решительность, которыми обладал сам. Увидел в его чертах знакомые следы счастливых дней прожитой жизни и испытанной боли. Увидел плохое и хорошее.
И снова опустил взгляд на руку. Пожав протянутую руку, он перестанет быть Моретти и станет… Данте. И внезапно он понял, что должен стать честным в отношении самого себя.
Не медля ни секунды более, Гейб пожал руку брата.
— В день моей свадьбы тоже шел дождь. — Матильда присоединилась к своей внучке, стоящей у окна.
