— В день моей свадьбы тоже шел дождь. — Матильда присоединилась к своей внучке, стоящей у окна.
— Это принесло тебе неудачу?
Матильда рассмеялась, и этот звук впервые за пять последних лет принес Кэт долгожданное искупление.
— Ничуть. Мы с твоим дедом были похожи на промокших насквозь крыс, когда все закончилось. Но потом была… потом была совершенно потрясающая брачная ночь.
Кэт склонила голову.
— Ба, прости. Прости, что сделала тебе больно.
— Помолчи, детка. Это я должна извиняться, а не ты. Ты все время писала мне, а я позволила своей гордости встать между нами. Позволила общественному мнению стать более важным, чем самый дорогой мне человек, на пять одиноких нескончаемых лет. Я должна была прислушаться к своему сердцу и признать, что ты была молода, глупа и имела право на ошибку. — Она сжала Кэт в объятиях. — Помни, я всегда буду любить тебя, Кэт.
— Я тоже люблю тебя, Ба. — Она прижалась к женщине, которая была для нее одновременно и матерью, и бабушкой, и лучшей подругой, вдыхая полной грудью знакомый с детства аромат свежих роз. Кэт почувствовала себя так, словно вернулась домой после долгой разлуки. — Я не хочу тебя терять снова.
— У нас все еще есть в запасе время. Я привезла с собой «Страстное желание». Этот брак… Все произошло так стремительно. Ты ведь… ты любишь Гейба? Поэтому вы женитесь?
Боже, меньше всего на свете Кэт хотела лгать бабушке. Но она не сможет принять правду.
— Я понимаю, что все слишком быстро. Но ведь Гейб рассказал о своем родстве с Данте. И это объясняет инферно и… — щеки Кэт покрылись пунцовым румянцем, — и как оно действует.
Матильда мечтательно улыбнулась:
— Должна признать, все это ужасно романтично. Хотя я и не считала себя никогда романтиком. Но почувствовать любовь с первого же прикосновения… И тем более с Гейбом. Ты знаешь, как я его обожаю. — К счастью, Матильда не стала переспрашивать. Она просто протянула внучке коробку. — Я давно ее не открывала. Наверное, стоило почистить ожерелье для тебя.
Кэт поставила коробку в центр низкого стола и направила на него прямой луч лампы. Бриллианты сверкнули миллионами радужных огней.
— Оно потрясающе, — пробормотала Кэт. И нахмурилась, всматриваясь внимательнее.
Что-то было не так. При ближайшем рассмотрении она заметила, что блеск камней не одинаков, а подобного она не помнила об украшении, которое успела детально изучить за долгие годы. Неужели не все бриллианты в ожерелье огненные? Или не все настоящие? Сердце Кэт гулко ухнуло вниз.
«Так. Оставайся спокойной». Это — старое ожерелье. Вполне возможно, тридцать лет назад Данте использовали не только огненные бриллианты в своих украшениях. Франческа! Франческа все знает. Кэт обратится за помощью к жене Сева — ведущему дизайнеру компании. Франческа сможет подтвердить, является ли ожерелье настоящим. А пока…
— Знаешь, думаю, если я надену ожерелье на свадьбу, Данте его узнают и вспомнят его значение. Это будет не очень тактично с моей стороны — надеть ожерелье, которое Доминик подарил своей любовнице, даже если она и была мамой Гейба. Не хочу рисковать только что установившимся миром.
Матильда нахмурилась:
— Я об этом не подумала. Можешь подарить его Гейбу в первую брачную ночь.
— Или на Рождество. Что скажешь?
— Думаю, такой вариант ему тоже понравится.
В дверь позвонили, и Кэт поспешила убрать ожерелье, а Матильда пошла открывать. В комнату вошла Люсия, все еще лишь организатор свадебного торжества, в сопровождении большей части представительниц клана Данте. Но Франчески среди них не было.
— Похоже, с погодой нам не повезло.
— Дождь — не плохая примета, — сказала нонна. — Он приносит удачу. Смывает все плохое, что было в прошлом. Еще он — символ плодородия. Детей.
— А у нее будут мальчики или девочки? — спросила Джанна, подмигнув Кэт. — У моей бабушки наметанный глаз. Она еще ни разу не ошиблась. Ну что, нонна? Мальчики или девочки?
— Да, — ответила нонна, и женщины дружно рассмеялись.
Затем все обступили свадебное платье и фату и начали обсуждать варианты макияжа и прически. Джанна и Матильда уединились в другом конце комнаты и, судя по раздающимся смешкам, обменивались байками о собственных свадьбах.
Нонна подошла к Кэт совсем близко и заговорила шепотом, чтобы больше никто не услышал:
— Хочешь знать ответ на вопрос?
— Конечно.
Нонна прикоснулась к животу Кэт, на щеках которой вспыхнул яркий румянец.
— Я не хотела говорить этого при всех, поскольку вам с Габриелем не следовало делать ребенка до произнесения клятв. Но что сделано — то сделано. Вскоре вы поженитесь, и ребенка не постигнет участь Габриеля.
Кэт судорожно сглотнула:
— Я… Я беременна? Что, уже сейчас?
Бабушка рассмеялась:
— Это я и хотела сказать. Срок совсем маленький. Искорка в тебе еще совсем незначительна, и я сначала ее даже не заметила. Но сильна и упряма. Это настоящий боец.
— Мальчик. У меня будет мальчик.
— Первый — да. А потом две девочки. Близняшки. С рыжеватыми волосами, как у тебя, и с золотистыми глазами их отца. А у сына будет твой цвет глаз. — Нонна улыбнулась. — Ты мне не веришь.
— Я… Я уже не знаю, чему верить.
— Я не обижаюсь. Ты все равно убедишься, что я была права. — Она нахмурилась. — Ты расстроена. Тебя не радует новость?
— Очень радует, — прошептала Кэт. — Но я не уверена, как отреагирует Гейб.
— Но почему?
— Это значит, что он попал в ловушку.
Нонна внимательно посмотрела на Кэт:
— Вы с Габриелем испытали инферно, так? — Увидев кивок Кэт, она вздохнула с облегчением. — Тогда даже не думай об этом. Инферно — это не ловушка.
— Значит, инферно пройдет?
— Нет. Оно никогда не пройдет. Вы просто никогда не будете себя ощущать загнанными в ловушку. Вы всегда будете любить друг друга. Это чувство — как дети. Когда наступает нужный момент, они приходят. И вы проживете с Габриелем долгие счастливые годы, отведенные вам Богом.
День свадьбы стал для Кэт пределом мечтаний.
В свадебное платье, элегантное и романтичное одновременно, они с Люсией влюбились с первого взгляда. Женщины помогли ей затянуть кружевной корсет, который, судя по возгласам восторга, делал ее миниатюрную талию еще тоньше. Затем помогли надеть длинную юбку, которая окружила ее воланом в форме колокола. Нонна преподнесла ей антикварную тиару из огненных бриллиантов, несомненно, из личной коллекции Данте. К тиаре прикрепили фату из тюля, украшенную кружевом, как на корсете платья, которая окутала ее мягким невесомым облаком.
