Глава V
– О Крондорн, о Крондорн, о Крондорн, ты самый великий и могучий бог!
Храм Прозрения постепенно пустел.
О человечьих храмах Фиона рассказывала совсем уж смешные вещи. Якобы люди очень часто собираются там на совместную молитву, но каждый просит бога о своем. Представляю себе: соберется человек сто, и все наперебой меня о чем-то просят. Одновременно. Не знаю, как их боги такое терпят, а я бы за это убил.
У нас гномы приходят к Крондорну сообща только для того, чтобы дважды не повторять одно и то же. Если бы за спасение Вьорка каждый благодарил, когда у него найдется для этого время, думаю, Крондорн зарекся бы нас спасать.
Как Щиту королевы мне стоило бы поблагодарить Крондорна и за то, что она не осталась вдовой. Фиона так и не поняла, почему на пороге смерти Вьорк решил вдруг столкнуть лбами своих сыновей. А ведь все просто: стань Терлест королем, одному богу известно, как он поступил бы с Фионой. Мог бы ведь на Нельда и не посмотреть…
Однако до коронации должна пройти хотя бы неделя траура. Эта неделя и Око Роракса в руках Крадира были залогом того, что королева благополучно покинет Хор-верк.
Теперь же Терлест и Крадир были друг с другом любезны лишь на людях, а в остальное время наследник предпочитал брата не замечать.
Забавно, что я подумал: «на людях». Обычно мы говорим по-другому: «ани-ларт», «перед лицом рода».
Путь к покоям Фионы лежал направо. Но я свернул к лестнице наверх.
Еще батюшка Вьорка, будучи главой клана Чертога, заставил колдунов как следует поработать, облегчая нам жизнь. Никто не принуждал меня карабкаться по лестнице – такой узкой, как будто ее прокладывали енн'ар. Стоило в нужном месте коснуться стены…
Но я потащился пешком. Было что-то волшебное в том, как ступенька сменяется ступенькой, медленно приближая меня к солнцу, небу, хрустальному горному воз-духу, которым почти невозможно дышать.
Ко всему, без чего гномы превосходно обходились и будут обходиться еще много столетий.
Винтовая лестница выбросила меня на узкий, огороженный каменной балюстрадой балкон. Мы иногда приходим в такие места побыть в одиночестве и подумать над тем, что Хорверк – еще не весь мир.
Интересно, что сказали бы про это люди, считающие гномов исключительно приземленными – во всех смыслах этого слова – созданиями?
В последнее время я часто смотрел на Хорверк глазами людей. Вернее, глазами одного человека.
Сцена у постели Вьорка оставила у меня примерно такое же ощущение, какое бывает, когда касаешься трухлявого гриба. Ощущение разочарования. Обмана.
Фиона-спасительница! Я невольно хмыкнул.
Вьорку зачем-то понадобилось приписать свое спасение именно ей. И Крадир, а главное, Беххарт его в этом поддержали. Подозреваю, вопреки желаниям Терлеста (впрочем, надеюсь, ближайшие пару сотен лет его желания мало кого будут волновать, кроме гномов его клана).
Но Фиона – что заставило ее согласиться на ложь?! Почему было честно не сказать, кому пришла в голову идея избавить короля от гвизармы? Гномы, конечно, тщеславны, но это не мешает нам радоваться успехам других.
Вчера я спросил об этом Даларха, но брат был обескуражен не меньше меня. Клялся, что в комнате с Вьорком не осталось никого – иначе Щитам и в голову не пришло бы покинуть короля в такой момент.
Горы равнодушно смотрели на маленькое черное пятнышко на одном из белоснежных склонов, любуясь собой и позволяя ему ими любоваться. А я, щуря слезящиеся от невыносимо яркого снега глаза, старался на них не смотреть.
И заметил далеко в небе… Или я – старая грелка моего прадедушки, или это эльф на крылатом льве! Над территорией Ольтании!
Надо будет сказать Веденекосу. До Тильяса слишком далеко – оттуда эльфа наверняка не увидят. А пограничной стражи на пути в Хорверк люди не держат.
Люди…
Да, за то, что он сохранил Фионе мужа, я Крондорна так и не поблагодарил. Но я не очень умею и уж точно очень не люблю быть неискренним. К тому же отец уверяет, что у меня на лице написано все, что я хочу скрыть, и еще чуть-чуть.
Вьорк остался жив. Умерла Фиона.
Нет, что я говорю, она, конечно, жива-здорова, носится по Хорверку, принимает поздравления… Но та, которую я впервые увидел у самых Врат Хорверка, умерла.
Не изменилась, это было бы неудивительно: осознание того, что смерть здесь, совсем рядом, стоит лишь коснуться ее рукой, не проходит бесследно. Но стала другой: взрослее, серьезнее, задумчивее. И вряд ли мы еще будем играть с ней в Саду.
Или я просто не привык, чтобы девочка так быстро, сразу, мгновенно превращалась в девушку?
Лев улетел, глаза с непривычки слизились. Чаще всего я выбираюсь на поверхность по ночам, когда луна превращает горные кряжи в бесконечную заснеженную дорогу, ниспадающую в море далеко на юге.
Обратный путь показался мне не короче, как это обычно бывает, а намного длиннее. Ноги не шли. И я осознал, что совсем не тороплюсь увидеть ту, которая присвоила себе право называться Фионой.
Моей королевой.
Зайдя в ее покои, я кивнул Стради, под тяжестью которого уже который час кряхтела стоящая у входа кушетка: мы решили, что, пока все не утрясется, один из Щитов не станет снимать боевого облачения.
– Королева у себя?
– В детской. Болтает о чем-то с Гвальдом.
Стради продолжил чистить кинжалом ногти – вчера Фиона, набравшись смелости, все же сказала ему, что землекоп от придворного отличается не только мечом на перевязи. Откровенно говоря, здесь я был не на ее стороне: привычка валяться по часу в горячей ванне, листая какой-нибудь привезенный с ее родины роман, – не то, что Стради стоило бы позаимствовать. К тому же представить себе его с романом в руках не легче, чем Вьорка – подметающим Чертог.
Дверь детской была приоткрыта. Вообще-то это, конечно, кабинет, но мы уж так, между собой…
– Люблю – не люблю, какая разница!
Фиона почти выкрикнула эти слова. Я остановился.
Из того, что Фиона рассказывала о нравах королевского двора, я с трудом уразумел, что люди находят какое-то совершенно извращенное удовольствие в том, чтобы стараться проводить ночи не с теми, с кем их сочетали законным браком. Однако постичь смысл этого я до конца так и не смог. Если я хочу съесть горсть зеноргов, то я и ем зенорги, а не подношу их ко рту, а другой рукой суетливо закидываю в себя краюху хлеба.
С королями еще более или менее ясно. Но именно короли этим не злоупотребляли: опасались бастардов.
– Стоило ли тогда идти на поводу у желаний короля? – Голос Гвальда был холоден.
Я замер.
Дурацкая ситуация. Удалиться на цыпочках на глазах у изумленного Стради было бы, скорее всего, самым верным, но отнюдь не самым удачным решением.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
