— Миллион за один выстрел?
— Ну что ж, если он произведёт разрушений на миллиард!
— На миллиард! — повторил Марсель, но тут же, спохватившись, подавил восклицание ужаса, смешанного с невольным восхищением этим смертоносным орудием. Сделав над собой усилие, он сказал спокойным голосом: — Да, это, конечно, замечательное орудие, но при всех своих несомненных достоинствах оно как раз подтверждает мою мысль: усовершенствование, подражание, но ничего нового.
— «Ничего нового»! — фыркнул герр Шульце, насмешливо пожимая плечами. — Ну хорошо. Я, кажется, вам уже говорил, что у меня от вас нет никаких тайн. Идёмте.
Они вышли из каземата и при помощи гидравлической подъёмной машины спустились в нижний этаж. Здесь, в большом зале, на полу стояли ряды продолговатых, цилиндрической формы предметов, которые издали можно было принять за снятые с лафетов пушки.
— Вот наши снаряды, — сказал герр Шульце.
На этот раз Марсель должен был признать, что ничего подобного ему никогда не приходилось видеть.
Это были громадные цилиндры двух с половиной метров длины и метр с лишним в диаметре, в свинцовой оболочке, на которой легко отпечатывались нарезы орудия, сзади цилиндр был закрыт стальным диском, закреплённым болтом, а спереди оканчивался стальным сигарообразным наконечником, снабжённым ударником.
Трудно было определить по наружному виду, в чём заключались особые свойства этих снарядов, но, глядя на них, чувствовалось, что они таят в себе такую страшную разрушительную силу, какой ещё не видывал мир.
— Что, не догадываетесь? — спросил герр Шульце, видя недоумение Марселя.
— Нет, честно признаюсь, не понимаю, зачем нужен такой длинный и такой, если судить по виду, тяжёлый снаряд.
— Вид обманчив, — сказал Шульце. — Вес его мало чем отличается от веса обыкновенного снаряда такого же калибра. Но я вам сейчас расскажу. Это снаряд-ракета из стекла в дубовой обшивке, заряженный под давлением в семьдесят две атмосферы жидкой углекислотой. При падении свинцовая оболочка разрывается, и жидкость превращается в газ. В результате этого температура в окружающей зоне понижается на сто градусов ниже нуля, и вместе с тем огромное количество углекислого газа распространяется в воздухе. Всякое живое существо, находящееся в пределах тридцати метров от места взрыва, должно неминуемо погибнуть от этой леденящей температуры и от удушья. Тридцать метров — это, так сказать, исходная цифра, на самом же деле действие снаряда охватывает, вероятно, значительно большую площадь, примерно сто, двести метров в окружности. Тут надо учесть ещё одно благоприятное для нас обстоятельство, а именно то, что углекислый газ благодаря своей тяжести надолго задерживается в нижних слоях атмосферы, в силу чего охваченная его действием зона остаётся заражённой в течение нескольких часов после взрыва и всякое существо, осмеливающееся проникнуть туда, погибает. Как видите, выстрел из моей пушки даёт двоякий результат — мгновенный и длительный! И при этом раненых не бывает — одни трупы.
Профессор Шульце явно наслаждался, расписывая достоинства своего изобретения. К нему вернулось его прекрасное настроение, он раскраснелся, он весь сиял от гордости и показывал все свои тридцать два зуба.
— Представьте себе, — продолжал он, — несколько таких орудий, жерла которых направлены на осаждённый город. Предположим, что на каждый гектар поверхности требуется одна пушка. Тогда, значит, для уничтожения города в тысячу гектаров надо располагать сотней батарей по десяти орудий в каждой. И вот вообразите себе все наши орудия на местах, для каждого выбрана цель, погода благоприятная, ясная. По электрическому проводу даётся общий сигнал — и в одну минуту на площади в тысячу гектаров не останется ни одного живого существа! Целый океан углекислоты затопит город! А знаете, что навело меня на эту мысль? Медицинский отчёт о смерти мальчика-шахтёра в шахте Альбрехт в прошлом году. Правда, что-то в этом роде мне мерещилось ещё в Неаполе, когда я осматривал «Собачий грот». Но только после этого случая моя мысль обрела подходящий импульс. Ну-с, вам теперь ясен принцип моего изобретения? Искусственно созданный океан чистой углекислоты! Целый океан! А ведь известно, что присутствие одной пятой этого газа в воздухе уже делает его непригодным для дыхания.
Марсель стоял молча. Ему в сущности нечего было сказать. Герр Шульце наслаждался полным торжеством, поэтому он даже несколько смягчился.
— Меня только одно не удовлетворяет, — сказал он.
— Что именно? — спросил Марсель.
— А то, что мне не удаётся добиться того, чтобы выстрел и взрыв были совершенно бесшумны. Досадно, что выстрел из моего орудия слишком напоминает выстрел самой обыкновенной пушки. Подумайте только, что было бы, если б и то и другое происходило совершенно бесшумно! Эта неожиданная смерть, которая прилетает беззвучно ясной, тихой ночью и настигает внезапно сотни тысяч людей…
Воображаемая картина так увлекла герра Шульце, что он замолчал, поглощённый своей мечтой, которая, в сущности, была не чем иным, как манией величия. Марсель неожиданно вывел его из этого блаженного состояния.
— Все это, конечно, превосходно, действительно превосходно, — сказал он. — Но соорудить тысячу таких пушек — на это нужно время и деньги.
— Деньги? Денег у нас хватит! А время? Временем распоряжаемся мы.
Этот немец, истинный представитель своей нации, говорил с полным убеждением, искренне веря своим словам.
— Допустим, — продолжал Марсель. — Конечно, ваш снаряд, наполненный углекислотой, не такая уж новинка — снаряды с удушливыми газами были изобретены уже давно, но что касается его разрушительной силы, она чудовищна, с этим спорить не приходится. Тут только…
— Что — только?
— Не слишком ли мал его удельный вес? Пролетит ли он сорок километров?
— С меня достаточно, если он пролетит восемь, — усмехаясь, ответил герр Шульце. — Но вот, — добавил он, показывая на другую бомбу, — вот вам чугунный снаряд. Он с начинкой. Эта начинка представляет собою сотню маленьких, симметрично расположенных пушечек, которые входят одна в другую наподобие цилиндров в подзорной трубе. Эти пушечки, которые после взрыва разлетаются, как снаряды, через мгновение выбрасывают из себя маленькие бомбы с зажигательными веществами. Это всё равно как если бы я бросил в пространство целую батарею, способную охватить пожаром и смертью весь город, объять его со всех сторон бушующим, неугасимым огнём. И вес этого снаряда рассчитан точно — как раз на сорок километров! Вскоре я произведу один опыт, и тогда те, что сомневаются, смогут собственными руками ощупать сотни тысяч трупов, которые мой снаряд уложит на месте.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
